(не)твоя дочь

Когда мы вот так же мчались с ним по городу, когда меня вдавливало в сиденье от скорости, когда эти пальцы творили со мной такое…

Становится жарко, хотя в салоне работает кондиционер. Я списываю это на повышенное испарение после дождя на улице. И снова пытаюсь переключиться на мысли о предстоящем фронте работ.

– Прости за утренний инцидент, – нарушает молчание Эдуард. – Я отвлекся на секунду и не заметил тебя, – он говорит это таким тоном, словно правда чувствует себя виноватым и хочет извиниться.

И как бы я ни прислушивалась, я не слышу в его голосе издевки или насмешки.

В ответ демонстративно молчу. Мне все еще сложно представить, как мы будем взаимодействовать в процессе, если между нами такие натянутые отношения.

Зачем он настаивал, чтобы объект взялась вести я? Как оказался в нашем агентстве? Чего вообще намерен добиться?

Столько вопросов лезет в голову.

Он знал, что я работаю тут, или это совпадение? И если знал заранее, то что еще известно ему обо мне? О моей жизни? Он в курсе, что у меня есть дочь?

Дочь от него…

Взгляд падает на панель приборов и натыкается на кусочек белоснежного картона.

Я на автомате тянусь за визиткой, беру в руки и читаю красивую золотистую надпись.

Воронцов Эдуард Сергеевич. Кручу между пальцами бумажный прямоугольник и все-таки не выдерживаю:

– Почему Эдуард? – поворачиваю к нему голову.

– Что? – не сразу понимает он, отвлекаясь от дороги.

– Тебя ведь звали Денис! Почему ты сменил имя? Почему Эдуард?

По красивому лицу пробегает едва заметная тень.

Ему явно неприятен этот вопрос, или с ним связано что-то острое, болезненное для Воронцова.

Я не знаю, что происходило с ним за эти годы, кем он стал и как пришел к этому. Хотя спросить очень хочется.

Только боюсь, вряд ли он станет со мной откровенничать.

Я оказываюсь права.

– А чем тебе не нравится Эдуард? Красивое ведь имя?! – дергается уголок его рта в кривой усмешке.

– Дело не в «не нравится». Я пытаюсь понять!

– Не надо ничего понимать, – перебивает он резко.

 – Просто прими как данность. Дениса больше нет.

– Это я уже заметила…

На этой ноте мы оба замолкаем. Нормального общения не получается, и он включает музыку. Всю оставшуюся дорогу мы едем молча, погрузившись каждый в свои мысли.

Наверное, я зря переживаю. Воронцов не лезет ко мне в душу, не задает лишних вопросов. Ему вообще нет до меня дела. Я чувствую себя пустым местом вплоть до самого окончания поездки.

И это радует.