Обещаю тебя забыть

Даже когда поворачиваю голову, переводя на него взгляд, не сразу понимаю, кто это.

Когда работаешь с таким потоком новых лиц, как у нас, ежедневно в течение двух лет, не всегда сразу удается вспомнить, откуда знаешь того или иного клиента, кто он такой и при каких обстоятельствах вы общались.

Среднего роста, темно-русые волосы, круглое лицо, мясистый нос, глубоко посаженные глаза, маленький подбородок. И небольшой живот, выделяющийся под светлой рубашкой. Обычная, ничем не запоминающаяся внешность.

– Кать, не узнаешь, что ли? Это я – Юра Селезень. А ты изменилась, – проходит одобряющим взглядом по моей фигуре.

Кровь резко отливает от лица, и сердце ухает в пятки.

– Здравствуйте, Юрий Константинович. Да, вы правы, не узнала. Вы тоже изменились, – нахожу в себе силы ответить.

Селезень был правой рукой моего бывшего в бизнесе. Его зам и самое доверенное лицо. То, что он внезапно появился в нашем городе, да еще с мэром, не сулит мне ничего хорошего.

– Похорошела ты. Расцвела прям, – продолжает разливаться соловьем. – Молодец. Рад тебя видеть.

А я не рада. Совсем не рада. И дело не в самом Юрии, а в том, что он связан, пусть и косвенно, с болезненными воспоминаниями из прошлого.

– Вы знакомы? – интересуется Олег Дмитриевич.

– Да, было дело, – лаконично отзывается Селезень.

– Вот видишь, как все удачно складывается? И договор заключили, и знакомых увидел, сейчас еще местных яств отведаешь и окончательно влюбишься в наши края.

Я раздаю мужчинам папки с меню и удаляюсь, давая им время для выбора заказа. Липкий холодный пот катится по спине под белоснежной блузкой.

Я уехала из столицы почти сразу после развода. Мои отношения рухнули, с работой тоже начались траблы, да и по деньгам оставаться там, учитывая мое тогдашнее положение, я просто не тянула.

Вернее, до родов еще как-то можно было продержаться, а вот после пришлось бы туго. Поэтому я и решила вернуться в глубинку, пока еще была возможность.

О своей беременности Стасу я так и не рассказала. Вначале была обижена, а потом стало поздно. О таком либо говорят сразу, либо молчат до гробовой доски.