В твоем плену

Не находишь, что пора уже перестать совать свой стручок куда попало? Хоть немного понимаешь, к чему может привести твоя ошибка? – Пространство вокруг зазвенело от металлического тона опекуна. – А если человеческая женщина забеременеет от тебя? Представляешь последствия?

– Ты следишь за мной? – пнул с размаха стоящий рядом пуфик, вскакивая на ноги.

Вино из бокала, который я продолжал держать, от резких движений выплеснулось мне на рубашку, оставляя желтоватые разводы на белоснежной ткани.

– Черт! – швырнул со злости бокал на пол, каким-то чудом умудрившись его не разбить.

– Сядь! – рявкнул Арон. – Я всего лишь переживаю за тебя! И продолжаю выполнять данную твоему отцу клятву.

– Я уже давно не ребенок и сам в состоянии нести за себя ответственность! – Меня все еще распирало от злости.

– Вот именно поэтому ты появишься на званом вечере и выберешь себе невесту, – отчеканил он, – я не позволю тебе загубить свою жизнь.

– Я женюсь тогда, когда посчитаю нужным. Пока в этом нет необходимости.

Я развернулся к нему спиной, ставя точку в разговоре и покидая гостиную.

– Но присутствовать на вечере ты обязан! – прилетело мне вслед.

Прошедшие два дня вылились для меня в калейдоскоп срочных дел, разом свалившихся на мою голову.

Арон созвал совещание палаты Высших Господ и долго с пеной у рта орал, что в стране совсем распоясались разбойники, приводя неутешительную статистику их последних нападений.

Я молчал. Даже боюсь представить, какая реакция была бы у бывшего опекуна, узнай он о пропаже кристаллов.

Но огласки я пока не желал, к тому же мои ищейки уже напали на след похитителей и обещали накрыть их со дня на день.

Однако было велено активизировать все охранные службы и в ближайшие дни разобраться с этим позорным пятном на нашей совести.

Арон рвал и метал, требуя оповещать его лично обо всех пойманных разбойниках и давать координаты камер, чтобы он собственной персоной мог увидеть и…

На этом его заклинило.

Странно. Его так достали разбойники, что он готов был своими руками задушить каждого?

А у меня из головы не шла моя пленница из числа разбойников.

И мне совсем не хотелось, чтобы до нее дотянулись чьи-либо руки, кроме моих. Тем более Арона!

Мысли о том поцелуе продолжали преследовать даже на важных совещаниях, и я тупо кивал головой, соглашаясь с решением коллег, даже не вникая в суть дел.

Меня тянуло к ней как магнитом, дурманило наваждением, но я знал, что идти к ней в таком состоянии нельзя.

Я сорвусь.