В твоем плену

И наделаю необратимых глупостей.

Нужно было всего лишь успокоиться и перестать уплывать сознанием к этой дрянной разбойнице.

А сексуальный голод я поехал утолять к моей ненаглядной и незаменимой Лауре, которая с преданностью щенка ждала меня в нашем уютном любовном гнездышке, что я снял специально для нее.

Только вот удовлетворения не получил. Мне постоянно мерещились светло-русые волосы вместо шоколадных локонов, и обоняние пыталось уловить аромат карамели с ванилью. Вместо этого же воздух пропитался приторно-сладким цветочным парфюмом любовницы.

Сейчас же вызывал глухое раздражение.

Все ее улыбки, стоны, ласки – все казалось фальшивкой, дешевой подделкой. Я закрывал глаза, представляя перед собой совсем другие черты лица, чувствуя, что зверею, но все равно не насыщался, только сильнее изводя любовницу.

– Да что с тобой происходит? – не выдержав, взвыла Лаура, отползая от меня на край кровати. – Не прикасайся ко мне!

Тяжело дыша, так и не сумев кончить, я мутным взглядом смотрел, как девушка кутается в простыню, всхлипывая и путаясь в ней.

– Что не так?

– Все не так! Ты не слышишь меня, намеренно делаешь больно, будто мстишь за что-то. Я тебе не кусок мяса! Хочешь жести? Заведи себе акхе и с ней твори свои извращения, а с собой я не позволю так обращаться!

– Уже позволила, – усмехнулся, почувствовав лживые нотки в ее истерике.

И дело было даже не в том, что ей больно или унизительно. Дело в том, что Лаура всеми путями искала рычаги давления на меня.

А так как мы встречались с ней в основном в постели, то и выбор у нее был небогат.

Акхе! Черт! Злость на себя, на свою слабость вновь отравила сознание, впрыснув дополнительную порцию яда.

– Убирайся! – взвизгнула она, указав рукой на дверь.

Подскочил к ней, срывая одним рывком простыню и нагибая в нужную мне позу, вгоняя с силой член и продолжая долбить под ее крики, пока она пыталась царапать покрывало и кричала, как ненавидит меня.

– Уйду. Когда. Сам. Решу, – чеканил каждое слово с очередным жестким ударом паха об ее задницу.

Меня трясло от дикой похоти, что не могла найти выхода, и, усилив напор, я наконец излился Лауре на ягодицы с тяжким стоном и с диким опустошением внутри. Сваливаясь рядом на кровать.

Легче не стало.