Три мужа для Кизи. Книга 4

 – Что за саньясин вы, коли слова своего не держите?!

Кто-то уже глаза опустил, не в силах смотреть уже на неё.

– Если вы – саньясин, вам нельзя оскорблять и мучить живых существ! – рыдая, прокричала Иша. – О, не отдавайте меня за мойщика полов! Я женою шудры стать не хочу!

– Я не знаю, из варны какой мой сын!!! – перекричал Гандаги её.

И все смущённо застыли от крика его. И даже она. Но она – сердито.

– И кожа у Аравинды моего очень светлая! – сердито продолжил Гандаги.

 – Он не похож на шудр. Но, впрочем, раз эта дева не видит в нём никого иного кроме как мойщика полов – и видеть никого более в нём не хочет – то и я не хочу её принуждать жить с ним вдвоём!

Едва не сказал: «И видеть больше её не хочу!». Обезьяна смущённо поднялась на задние лапы, похлопала его по спине. Он, улыбнувшись грустно, похлопал её между ушей.

– Ты не при чём, Хануман! Просто… не люб он ей, – сердито всё-таки на гордячку взглянул.

 – Она никогда прежде не видела его и толком ничего не знает о нём, но он ей уже не люб! – сжал запястье своего ванара-спутника. – Пойдём, Хануман.

«Грязь с полов смывает, а обезьяну свою назвал Хануман!» – с усмешкой кривою подумала брошенная невеста. Но, впрочем, страшно рада была, что и отец жениха уже сам не хочет её видеть.

– Пожалуй, я сына любимого не предам! – Гандаги вдруг выпрямился – насколько мог – и расправил плечи.

 – Я сам буду считать, что полы храма – тоже святое место. Если и благословение какой-то девушке отдам, то только той, которая согласна будет с ним и со мной!

И, развернувшись, прихрамывая, прочь пошёл.

Хануман – настоящий совсем – обернулся, смерил деву наглую укоризненным взором, но всего, что сказать хотел, не сказал. А уж он – ученик самого Сурья дэва – мог бы много сказать! Если б хотел. Хотя бы встать в позу, вскинуть гордо голову, да по-человечески сказать – он умел – что если пнуть горшок, то выплеснется содержимое.

И посмотреть бы, как лица вытянутся у людей, когда поймут, что он – не обыкновенная обезьяна!

«И вообще, я сын бога, царя ветров! – подумал обиженно Хануман, с ненавистью уже посмотрев на неё. – Да… вот и выплеснул содержимое кувшин! Но кем я буду, если стану орать на неё? А то ещё люди поймут, что неспроста Гандаги звал меня Хануман?..