За границами легенд

 – Как хорошо, что сестра того не увидит!

Первый раз она мать при всех назвала сестрой, за семнадцать-то целых лет! То, чего мама от единственной сестры так ждала, но теперь не увидит да не услышит!

Но ударив меня по лицу, скинув на меня обноски свои – сегодня почему-то попроще надела, хотя утром я её видела вроде в чём-то нарядном поверх платья – женщина молча пошла прочь, в сторону деревни. Так и не попросила помочь. Сыновей своих и мужа помочь не попросила. Ну тот-то, понятное дело, без ноги, но бить-то меня зачем? При всех?!

– Сама яму копай, раз такая гордая! – бросила женщина, уходя, не оборачиваясь.

Кажется, ударить меня при всех, чтобы все видели, что она против мамы и меня, она хотела больше, чем прикрыть срамоту мою, когда парни надо мной поиздевались, оголив тело. И почему я после того гордая и вредная?!

А все стояли поодаль и молчали, наши и неместные, что по Памятной роще ходили, нарядные торжественно, подросток тот зарёванный, не из наших, что сюда стекались посмотреть. Я на подростка с мольбой посмотрела – вырвалось на мгновение, но он на двух женщин посмотрел, спутниц седовласых, и отвернулся.

– Стал милее али не стал? – донеслось насмешливое со стороны.

– В болото иди, Хренло!

– Кто-кто? – паскудный ухажёр вскинул недоумённо брови.

– Хрена горше и всегда трепло – получается Хренло!

Мгновенная заминка со всех сторон. Кто-то из мужчин спрятал дрогнувшие кончики губ за рукой в шрамах.

– Хрена горше и трепло – получается Хренло! – радостно дети взвыли, что за кем-то пришли.

– Да заткнитесь вы! – Славобора перекосило от злости.

Мимо него прошла. Шагах в пяти, к женщинам поближе держась. Из зевак неместных.

За лопату взялась, выроненную. Стала довершать колыбель для снов последующих моей мамы. Снов, хотелось бы верить, спокойных уже, но что там людям за Гранью видится да мерещится – не понятно никому, покуда сам туда не уйдёшь. Ну, хотя бы презрение скотов этих мама больше моя не увидит.

Руки не выдерживали, тряслись, мышцы болели. Спина болела при наклоне, подорванная, покуда тащила родное тело домой. Пот стекал по лицу. Чтобы утереть, выпрямилась, поморщилась, взгляд метнулся по не расходившейся толпе. Глаза приметила знакомые, сердце от радости едва не остановилось.

Гриша пришёл!

Взгляд глаза в глаза. Дыхание выровнялось.

Он вернулся! Он меня не бросит!

Мир мутнел, ноги стали туманными, как кисели, но в душе плескалась радость.