За границами легенд

Но с ними уйти, чтоб не знать, в день какой издохнуть да в каких муках… нет! Бррр!

Дорога в Дивоград, на которую я свернула, в сторону от дружелюбных теперь ко мне алхимиков, шла пустынная. Даже птицы не пели в кусках леса вокруг неё, да в травах чахлых лугов потом. Я уж столько всего успела передумать, перепомнить! На спине несла самодельное копье или вот шла, притворяясь немного калекой и немного нищей.

Две седовласых вдовы, что попались мне у нового перепутья, со мной говорить не хотели. Хлеба мне продать отказались, испугались, что отберу.

Торопливо покидали тряпки с хлебом и сыром в котомки да полубегом почти двинулись от меня к Дивограду.

А вроде я не похожа была на разбойника? Хоть и встрёпанная, и мрачнее тучи.

Выждав немного, я пошла от них в отдалении. Ну, скучно совсем по лугам да по лесам идти без людей! Тем более, попроще было топать за женщинами. Да и лес этот, молодой, выросший среди редких, уцелевших, горелых остовов… не нравился мне этот лес!

Пара или более часов ходьбы – я уж стала оглядываться, где видны съедобные растения или листки земляники – и вместо молодой поросли и обгорелых останков раскинулось огромное пепелище.

У вдовы справа руки затряслись, выронила котомку.

– Как же ж это… можно было сотворить такое?! – вскричала женщина в ужасе.

Я приметила, что у леса, простиравшегося за пепелищем, да огороженного от дороги грудами посинённых камней, вокруг стволов, да на нижних ветках обвязаны ленточки, красные и чёрные или красные и белые. Да на лентах, верёвках полуистлевших, на цепочках тонких раскачиваются на обожжённых ветках глиняные кулоны.

Кто-то сжёг кусок Памятной рощи! Да как можно было сотворить такое?!

Выронив ношу, вдова с волосами, обрезанными чуть ниже плеч, рванулась вперёд, к виднеющимся останкам леса. Её подруга подхватила её котомку, наспех запихнула, с усилием в свою, пошла, прихрамывая, не поспевая за той.

– Доченька! Где же ты, доченька?.. Да неужто спалили, нелюди эти?! – причитала вдова бегущая.

Я шла уныло, смотря на убегающую женщину, да бредущую, прихрамывая, за ней, её спутницу.

У медленно идущей руки тряслись. Никак шли проведать кого-то из своих.

А маму мою проводил ли хоть кто?.. Или проклинали за то, что вырастила дочь, спалившую дом, а не отдавшую другим? Огород-то верно за столько дней уже обокрали.

– Стоять, старуха! Отдавай, что есть!

Из зарослей ивняка и шиповника, с другой стороны дороги, куда пожар почему-то не дотянулся, вывалилось шестеро мужиков.