Бегониевая лавка

Дистанция была классической, 1600 м, и скакуны преодолевали четыре четверти по 400 метров. После сигнала на дорожки высыпали лошади разных мастей, гонку возглавил гнедой, потом его сменил рыжий. На короткие гривы падали блестящие снежинки. Жокеи шумно дышали, словно сами шли по кругу, все – краснолицые от мороза.

Пока я любовался на лошадей, Альберт сделал ставку. Он верил в удачу. Я верил в причину и следствие.

– Клим! Кравцов! Аллё! – мой спутник кричал знакомому на другой трибуне.

Тот не отзывался, видно, не слышал или не горел желанием его видеть.

Бережной смачно выругался и поковылял к нему, похоже, по неотложному делу. Обо мне он забыл, но я не обиделся. Глупо претендовать на дружеское участие, мы с ним не никогда не считались близкими друзьями.

Только через час он вернулся и сообщил, что мы ничего не выиграли. Я поинтересовался, как прошла встреча, и он сказал, что обознался, и его товарищ не пришел. Я любовался лошадями, которые готовились к следующему забегу, но Бережной сказал, что нам пора и предложил отметить мое возвращение коньяком.

Я отказался, пообещав пригласить его позже, когда заработаю на ресторан. Он не понял. Не в его правилах было откладывать что-либо на потом. Он был жаден до удовольствий, поэтому в свои пятьдесят так и оставался швейцаром.

Несмотря на капиталы деда-ипподромщика, он не добился успеха в жизни и жил в панельке Одинцово. Наше знакомство велось со студенческих времен, когда мы сходились в общежитии играть в покер. Альберт в деньгах не купался, но часто щеголял обновами.

При старом руководстве он имел непыльную работенку в управе, но его «ушли», новое место он получил тоже через покерные связи. Жена с ним развелась, детей нет. Он хвастался, что совершенно свободен.

Такие люди напоминают мне ампир пятидесятых годов с колоннадами, обилием декора, порядком покрошенного – запустевшие палаты, ныне никому не нужные.

– Остановишься у дяди? – швейцар проявил осведомленность в моих делах.

– Нет. В маленьком отеле у метро.

– Жильцов там меняют реже, чем мебель, – проворчал Альберт.

На Славянской площади сдавалось четыре люксовых номера, бронировать их следовало заранее, но я все предусмотрел.

Пообедали мы в обжорке на ипподроме, там до сих пор функционировала дешевая столовая для проигравшихся: тушеная капуста и сосиски. Повар тут работал тот же, что и в ресторане. Из недостатков имелся только один, пива не подавали, а компотом был я сыт по горло.

Наевшись, Альберт решил поболтать.