Вата

Он посмотрел на Лизу: она лежала, молча, с широко открытыми глазами, обнимала себя за плечи, смотрела в одну точку и почти не дышала. По ее щекам тянулись серебристые дорожки слез. Она не шевелилась, пока Марк нежно гладил ее по рукам и спине, собирал губами ее слезы и аккуратно раскладывал прядки ее волос на подушке. Он чувствовал сейчас какую-то невероятную нежность к ней, ему так хотелось спрятать ее всю в своих объятиях и, действительно, никуда больше не отпускать, никогда-никогда. Он не решался сказать ей что-то, ждал каких-то слов от нее.

Но Лиза все молчала, она не произнесла в ту ночь больше ни слова, она вообще ничего больше не желала говорить никогда, боясь спугнуть послевкусие этого космического момента. Момента, в котором Марк превзошел сам себя, момента, который она точно запомнит навсегда, момента, который, кажется, снова перевернул всю ее жизнь.

Заклятый брат

Было уже совсем светло, когда назойливый звонок в дверь вытащил его из сна. Марк долго собирался с силами, чтобы открыть глаза, с трудом отделял грезы от яви.

Вдруг внезапная мысль о том, что весь вчерашний вечер ему приснился, тоскливым волнением сжала его сердце. Он резко проснулся и сел на кровати. Рука его ощутила тепло мягкого тела – она здесь. Значит, это действительно… НЕ сон.

Он успокоенно выдохнул, провел рукой по ее умиротворенному лицу, убрал непослушные пряди и запечатлел несколько нежных поцелуев. Она улыбалась, не открывая глаз. На миг они замерли, боясь встречаться с этим новым утром, в котором время, так волшебно остановившееся для них, бежало своим чередом для всего остального мира.

И в дверь снова позвонили.

Бешеная злость заклокотала в его груди, в два прыжка он оказался в коридоре. На пороге стоял его брат: в солидном черном фраке с недовольной миной на лице. При виде заспанного и еще не одетого Марка поток придуманных за те долгие пять минут ожидания перед дверью неприличных слов вылился.

– Какого… ты еще не одет, там все с ума сходят, почему ты вдруг не явился за собственной невестой?

Марк не сразу понял, о чем говорит ему брат, события вчерашней ночи, казалось, начисто стерли все прошедшие три года.

В его душе все встало, наконец, на свои места: она здесь, они снова могут быть вместе. Можно уже смять и выбросить этот черновик, что он называл жизнью все это время. Он, во всяком случае, уже точно его забыл. И, конечно, он не мог сейчас никуда ехать, но в то же время не мог и не ехать.