Проклятье рода Ротенбургов. Книга 3. Эхо чужой любви

Он сам подбирал для меня макияж и, в конце концов, когда я взглянула на себя в зеркало, я увидела отражение, в котором с трудом узнала себя – отражение такой красивой стервы, что мне на минуту стало ни по себе.

В расторане он вел себя очень мило, мы мало ели, в основном танцевали и пили прекрасное темное выдержанное вино. Часов около двух-трех утра мы поднялись к нему в номер, чтобы переодеться перед тем, как ехать домой. Если он и был немного навеселе, то по его виду это было трудно определить. Я определенно поддала больше, чем следовало, но с ног пока не валилась.

Мы смеялись, он подшучивал надо мной из-за этого, когда я, покачиваясь на высоких каблуках, порой теряла равновесие в коридоре. Наконец, с видимым облегчением опустившись в кресло в номере, он со вздохом признался, что сам чувствует себя так, словно на палубе в небольшой шторм и предложил нам обоим сначала немного протрезветь, а потом уже выходить на улицу, благо запас времени до моего поезда еще есть. Я согласилась. Проходя мимо него, чтобы пересесть с дивана, на который он меня как куклу предварительно посадил, и где меня непреодолимо тянуло упасть и уснуть немедленно, в кресло, я на секунду снова покачнулась, теряя равновесие, он инстинктивным жестом поддержал меня, его руки коснулись моей обнаженной спины и полуприкрытых этим проклятым коротким платьем бедер. Он вздрогнул, и вдруг все изменилось. Он исступленно прижал меня к себе, потом рывком встал и снова, уже удобнее для него, перехватил и сжал меня в своих объятьях. Я попробовала вырваться и закричать, но его губы заглушили мой слабый вскрик, его поцелуй был таким чувственным и грубым, что у меня захватило дыхание. В это время его сильные руки рвали платье на моей груди, крепко ласкали высвобожденные из-под тонкой материи груди, раздражая пальцами соски. Я выгибалась в его руках, пытаясь бороться, но, казалось, это еще больше разжигало его страсть. Я никогда не предполагала, что он так силен. Я не могла пошевелиться в его железных объятьях. Его руки постепенно дошли до моих бедер, он сорвал с меня тонкую полоску трусиков, и в этот момент его словно прорвало. Подхватив меня на руки, он отнес меня на кровать и, прижав своим телом, почти обнаженную, стал поспешно, одной рукой, выдирая с мясом пуговицы и запонки, раздеваться сам. По выражению его лица я понимала, что мне его не остановить. Кроме того, выпитое за ужином вино давало о себе знать. Руки точно налились свинцом, голова была ватной.