Большая книга ужасов – 65 (сборник)

Что тут скажешь? Все, что могла, я себе уже сказала. Что дура, что зря не слушала бабушку, что должна была сама разбираться с этой Юлечкой, что… Ругать себя было бесполезно – ничего не исправишь. Внутри себя я чувствовала взметнувшуюся пыль. Слез не было. Их законсервировали, и теперь они похрустывали твердой коркой.

Оставшуюся ночь мне снился смех Юлечки. Он заставлял меня вскакивать, с трудом соображая, где нахожусь. Утро никак не наступало. Все была ночь, ночь, ночь…

Утро выдалось пасмурным. Бабушка сидела за столом поджав губы.

Она уже успела сходить к бабе Шуре с Вичкой. Успела собрать огурцы в огороде. И еще что-то успела.

Я пила молоко и молчала. В молоке плавала коричневая песчинка.

– Шура уже встает, – первой начала разговор бабушка. – Утром сама кур выпустила. Корм задала.

Я кивнула.

– У нас три свежих яйца. На обед яичницу сделаю.

Кивок.

– Как спала?

Я посмотрела в окно. Вспомнила, как на запотевшем стекле проявлялись буквы, и снова опустила взгляд в чашку. Песчинка плавала.

– К Вике-то пойдешь? Она вроде ничего, улыбается. В восемь доктор был. Сказал – ушибы. А в целом жива.

Наверное, красавец-фельдшер приезжал…

На мгновение пожалела, что не была в этот момент у Вички. А может, и хорошо, что не была. У меня последнее время с желаниями как-то не очень.

За окном в пятый раз проехал Шульпяков. Первые разы он был с Веревкиным и Ляшко. Так выкручивал шею, чтобы увидеть происходящее во дворе, что врезался в забор. Больше Веревкин с ним не ездил.

Шульпяков от безысходности рассекает один. Восьмерка на колесе, а туда же. Сейчас опять навернется.

– Маша! Вы зачем туда полезли? – спросила бабушка.

Передо мной как картинку опустили: сведенные бровки Юлечки… хохот… черный провал рта. Не буду вспоминать! Не хочу!

– Баб! А нам ничего прополоть не надо? – сменила я тему. – Или картошку выкопать? Давай уже, а?

Бабушка вышла из комнаты. Нет, не уговорите. Больше я об этом ни слова не скажу. Хватит с меня падений крыш.

Бабушка вернулась с миской и пакетом гречки:

– На, перебери.

Крупеник сделаю. У меня там еще творог остался.

Было в этом что-то от Золушки. Перебрать крупу, прополоть грядки, подмести дорожку, посадить семь розовых кустов и познать самое себя. С самой собой была самая путаница.

Бабушка села. Стала смотреть. Как можно что-то делать под таким взглядом? Но я сжала зубы, отодвинула чашку и рассыпала по скатерти крупу.

– Куда чистую класть?

Бабушка снова встала.