Большая книга ужасов – 81

Я ни за что не цеплялась, позволяла чужим мыслям в моей голове бежать куда им вздумается. После вчерашнего старичка хотелось чего-то яркого, подробного, а не списка субботних дел и киноафиш.

Вдох, раз-два, выдох.

Знакомую тетрадку я углядела сразу и тут же прихлопнула рукой.

* * *

Кухня. Такая же, как у нас с дедом, только еще более обшарпанная, со старенькой грязной мебелью. Я рассматриваю цветок на чайнике, и, кажется, это самое красивое, что я вижу вокруг. Тогда я снимаю очки. Меня окружают загадочные расплывчатые пятна, но я живу с ними не первый год и прекрасно знаю, что какое значит.

Вот в дверях появилось высокое, вытянутое в длину, как я. Сын. Ни «здрасьте», ни «доброе утро». Достает хлеб, начинает резать. Я вижу по его движениям, что он торопится, говорю: «Осторожно!» Он отдергивает руку и сует палец в рот.

Кровь. Я ее не вижу, но мне все равно плохо. Я, взрослый мужик, панически боюсь крови. Мне стыдно, я не хочу, чтобы сын это видел. Я теряю сознание.

Секундное затемнение, как в кино. Я открываю глаза. Я лежу на полу. Надо мной все то же долговязое пятно, судя по выгнутой руке – с бутербродом (он ничего другого с утра не ест).

– Просыпайся, козел!

Я молчу. Я всегда молчу, когда он говорит какую-нибудь гадость. Я для него не авторитет, я слабак, который боится крови. Мне стыдно.

Секундное затемнение – и следующая картинка: бетонные стены, вроде подвала или парковки… Я не успела понять, что это такое, как мое сердцебиение предательски начало учащаться.

Нет, так нельзя. Нельзя реагировать на все, что в тебя летит, иначе с ума сойдешь.

Вдох, раз-два, выдох…

Не сразу, и не с первой попытки, я настроила дыхание, послала старичку сельский пейзаж и пожелала удачи. Вот же не везло человеку! Говорят, плохое быстро забывается, но это, похоже, не про него.

– Эй, Антенна! Все будет хорошо.

…Уже отключаясь, я увидела красивую земляничную поляну, о которой не думала. Он ответил мне?

* * *

За окном все так же качались деревья, сбрасывая листья перед зимой, двор шумел разноголосьем болтовни, шагов и моторов.

А моя тревожность не отступала. Сердцебиение, и без того более частое, чем у нормальных людей, усиливалось. Я задержала дыхание и умножила сто пятьдесят два на триста три. Сорок шесть тысяч пятьдесят шесть. А спокойнее мне не стало. Странно. Нет, мне есть о чем поволноваться сегодня вечером, но эта тревожность здесь ни при чем.