Однажды в Берлине

 – Мы занимали половину первого этажа… – она грустно усмехнулась, – гостиная, кухня, столовая, спальня родителей, у меня была своя комната, а у отца даже свой кабинет, – на какое-то время она замолкла, а потом едва ли не выкрикнула, от чего Шван вздрогнула и по её телу прошлась неприятная дрожь. – «Сдохни, жид!», – сколько боли было в её словах! Катрин отчасти её понимала. Она тоже лишилась родителей примерно в том же возрасте. Но она чувствовала, что Ангела хочет доверить ей нечто большее. – Папу застрелили. Соседи не услышали выстрел из-за глушителя.

Маму просто пырнули кортиком. Никто из нас ничего не успел сказать, – девушка дрожащими пальцами прикоснулась к шраму над губой и закрыла глаза. Катрин её не перебивала. Прошло много времени, наверное, минута, когда брюнетка произнесла. – Их было четверо. Мне заткнули рот. – Ангела схватилась за подоконник так, что костяшки на её пальцах побелели. – Все подтянутые, красивые белокурые немцы. Чистая, блять, арийская кровь, – сквозь зубы выплюнула Шмид. Если бы она обладала ядом, то тот, наверное, смог бы убить. Так, по крайней мере, в тот момент показалось Шван.

– Тс… Ангела… Ты можешь не продолжать, – прошептала Катрин и уже по-настоящему обняла её, развернув к себе лицом. Но девушка начала отчаянно бить её в грудь. Шван не отпустила её, наоборот ещё крепче обняв. Ангела всхлипнула. Она опустила свою голову на грудь Катрин и позволила слезам пролиться. Спустя минуту она громко всхлипнула и подняла свои заплаканные глаза на блондинку.

– Прости, – пробормотала она

– Всё хорошо… – обнимая одной рукой девушку за талию, другой она смахнула слёзы с щёк Шмид, борясь с искушением её поцеловать.

Брюнетка смущённо высвободилась из объятий.

– В полиции мне сказали выметаться. Члены Гитлерюгенда не могут такого сделать! И если я сейчас же не уберусь, то меня арестуют за клевету. Мне, наверное, повезло. Отец был членом «Центральферайн». (Прим. Еврейская политическая организация Германии, которая пыталась сотрудничать с нацистами) Мне помогли продать квартиру и переехать сюда.

А потом родился Роби… – вздохнула Шмид. Брюнетка услышала, как чиркнула спичка. Шван снова закурила.

– Прости, что тебе пришлось это услышать, – прошептала Ангела, когда стакан, приспособленный под пепельницу, опустился на подоконник. Катрин выдохнула дым и посмотрела на брюнетку.

– Твой сын очень похож на тебя, – она бросила взгляд на спящего мальчика.

Шмид кивнула. В словах блондинки была искренность.