Однажды в Берлине

Фрау фон Гинсбург в прошлой жизни точно была англичанкой! Пить столько чая это невозможно! Но, нацепив вежливую улыбку на лицо и взяв, подставленный Келлером локоть, она последовала за ним в гостиную.

Келлер ушёл около шести вечера, сказав, что его любимые женщины могут поужинать без него, так как у него дела. Шван знала про его «дела», но была бессильна. Она извинилась перед Кларой, сославшись на усталость после прогулки и ушла в свою комнату. Хотелось побыть одной и покурить, а общество довольно улыбающейся фрау фон Гинсбург раздражало.

Катрин вздрогнула, когда хлопнула входная дверь. Ей вдруг стало страшно. Страшно на самом деле!

Она ждала фон Гинсбурга в его комнате, как он и приказал, надев нижнее бельё, купленное утром.

Дверь в комнату распахнулась и Шван увидела Келлера. Он стоял на пороге комнаты: волосы были в беспорядке, щеке – царапина.

– Келлер? – обеспокоенно спросила девушка, боясь услышать страшное. – Что случилось?

– Чёртов Лохмер… – пробормотал мужчина и его взгляд начал обретать осмысленность.

 – Подойди ко мне…

Катрин встала со стула и, подойдя к Келлеру, тихо задала вопрос, боясь услышать ответ:

– Что случилось?

– Не важно, – его руки опустились на пояс халата и Шван напряглась. Вот и настал этот момент. И никуда не скрыться. – Расслабься. А впрочем…

Келлер стянул с Катрин халат, и девушка оказалась перед ним в одной шёлковой белой сорочке. Девушка закрыла глаза, но она продолжала чувствовать грубые руки. Мужчина начал задирать сорочку, пока не заставил Катрин снять её.

При этом Келлер всё время бормотал что-то нечленораздельное. Исходившее от него амбре дало Катрин понять, что тот хорошо приложился к шнапсу. Руки больно сдавили груди, а противный язык скользил по шее.

– Сука Шмид… – пробормотал Келлер. – Она ещё узнает…

Что-то внутри у Катрин отпустило. С Ангелой всё в порядке. Пока. Но всё в порядке.

Девушка выдохнула, позволила Келлеру подтолкнуть её к кровати и снять с неё панталоны.

И вот она лежит перед ним совершенно без одежды.

А он стоит и, глядя на неё сверху вниз, а лицо перекошено от желания.

Мужчина расстегнул свой мундир и откинул в сторону. Потом стащил сапоги.

Келлер отлично управлялся обеими своими руками, несмотря на то, что часть кисти правой отчасти отсутствовала: там не хватало мизинца, безымянного пальцев, а на среднем отсутствовала одна фаланга. Когда мужчина выходил на улице, он надевал перчатку-протез. Дома же щеголял с обрубками.