Опалённые любовью

Как-то мы зашли на рынок в Миргороде, а там на входе стоит огромный стол, заваленный засушенными травами. Я проводила много времени с отчимом в рейдах, много знала о растениях, а потом, когда я стала постарше, о целебных и не очень свойствах трав мне рассказывала наша соседка по даче. Так что не только атмосфера, царившая у этого лотка, меня испугала – я вылетела оттуда пулей.

Нам сразу сказали, что такая скоропостижная смерть вызвана чьей-то завистью, кто-то что-то нехорошее то ли сделал, то ли пожелал. А было чему завидовать – такой любви в семье, такого взаимопонимания ни до, ни после я никогда не встречала.

Я поехала на похороны, потому что полюбила эту семью, и мне хотелось их поддержать хотя бы своим присутствием. Я ехала спокойно, потому что точно знала, что нам никто не навредит.

В сентябре там жарко, а ехать туда долго – мы приехали только ночью после похорон.

Утром девятого дня ко мне в комнату входит дочь покойного, Вита, и говорит: «Сегодня мы вызываем папину душу, чтобы попрощаться.

Ты придешь?»

От изумления я несколько раз переспрашиваю, пытаюсь понять, что она имеет в виду. Для меня «вызвать душу» – это то, что мы с сокурсниками делали на святки вместо подготовки к экзаменам. «Вызывали души» известных людей и задавали им всякие вопросы. Чертовщина, конечно, но чем только студенты не занимаются во время сессии.

Мои расспросы и ее терпеливые ответы ни капли картину не прояснили. Но в любом случае я собиралась быть там, потому что это было важно для них.

Вечером в комнате, где до похорон стоял гроб с телом, собрались близкие.

В эту комнату после похорон почти не заходили, ночевать в ней тоже было нельзя, да и вряд ли бы кто согласился. Комната прямоугольной формы, одно окно – на нем в течение сорока дней нельзя вешать занавески, приоткрыта форточка. Вдоль длинной стены стоит скамейка, на ней расселись пришедшие, перед нами стоит стол. В дальнем правом от входа углу стоит еще один стол, на нем стакан с чем-то прозрачным (уже не помню, водка или вода это была), глубокая миска с зерном пшеницы и горит толстая церковная свеча.

Выключили свет, за окном густые сумерки, ветра нет. Встала вдова, тетя Таня, и произнесла три раза: «Александр, приди на свой последний ужин».

Чувствую себя странно, хорошо, что в комнате много людей, а рядом сидит мой гражданский муж.

Я сказала себе: «Поверю, что есть что-то большее, чем тело, большее, чем наш материальный мир, если увижу сейчас хотя бы намек на необычное».