Колыбельная для жизни

Виви встала, прошла на цыпочках на кухню, смела со стола хвостики от клубники, открыла ноутбук Жизель. Клавиши застучали.

Слова превращались в предложения, из тех вырастали абзацы, они перепрыгивали на соседние страницы, всё чаще звучало – Василий Горохов. По комнатам носился смех Наташи, румянцем заливались её щеки, Филипп Модестович потирал руки, падала в обморок ничего не знающая Авдотья Бриллиантова, в тихом уголке плакала Дуся, за окном падал снег. Снег, снег, снег…

Глава 7

Виолетта Фиалковская.

Известная в узких российских и широких иностранных кругах писательница.

Для социализации Виви устроилась в Публичную библиотеку, рядом с домом, на той самой Пушкинской улице, на полставки. А ещё билетёром в кассу театра Драмы (тоже полставки).

Никто, ни одна живая душа не догадывалась, что библиотекарша является писательницей. В театре подозревали, она из «бывших», обедневших. Костюмеры и гримёрши, рассматривая Виолеттины сапоги и пальто, шептались:

– От былой роскоши пооставалось.

Однажды Виви пришла в кассу в платке «Дольче Габбана». Подарил швейцарский издатель. И с сумкой «Шанель». Цветочек старую отдала, с потёртой ручкой. В театре случился переполох. Примы Анна Адольфовна и Марианна Самуиловна толк в вещах знали. Новость разнеслась по театру. Актриса вторых ролей, Олечка, имела богатого ухажёра, фыркнула:

– Сумка – старьё, лет пять как из моды, платок Виолетте не идёт.

– Идёт, не идёт, а она носит, не мы! – перебила уборщица. – Подружка странная у этой чокнутой, на красной машине… – Марья Семёновна опустила швабру в ведро, дунула на чёлку.

 – Внук говорит, машина рекспектабельная – Поршень!

– Порше, – поправила прима, плойка чуть не прижгла локон, – надо говорить: респектабельная.

– Ой, не делайте мне мозги, Анна Адольфовна. Порше! Ещё бы сказали феррари, – стареющая прима вздохнула, вспомнила молодость, тайного воздыхателя на зелёном москвиче-комби, поздние завтраки на левом берегу Дона…

В субботу Жизель Львовна приехала на спектакль.

От дома до театра Драмы рукой подать, но эпатаж выше этого. Красный порше, накидка из горностая, бриллианты. И сразу в кассу к Виолетте. У Виви аншлаг, очередь человек двадцать. Билетов нет, народ ждёт бронь.

Жизель вспомнила Париж, Opera. Тоже ждали, когда снимут бронь. Давали «Лючию ди Ламмермур» Доницетти. Она любит, но рука обещана другому (побогаче), любимый уезжает, просит не забывать, брат подделывает письмо, уличает избранника в измене.