Колыбельная для жизни

Уж не на «Штандарте» ли с царём-батюшкой ходила?

Девушки рассмеялись.

– А где остальные? – Виолетта показала на рюмки.

– Кто остальные? – не поняла барыня и оглянулась по сторонам.

– Побились, – встряла Фрося.

– Пошла вон! Совсем вас распустила! – прикрикнула Бриллиантова.

– А что, неправду говорю? – обиделась Фрося. – На ваших именинах всё и побили, в стены кидали, проверяли, бьются аль нет? Одна пара только и выжила.

Авдотья бросила в прислугу куском телятины. Виолетта подумала, я сошла с ума?

И вдруг всё исчезло.

Писательница стояла посреди своей гостиной в три окна и хлопала глазами. Спохватилась, побежала, осмотрела комнаты, увидала свою кровать и облегчённо выдохнула.

– А это что?!

Поднос с телятиной, икрой, каперсами, двумя рюмками с блошиного рынка Ниццы стоял на подоконнике. Виолетта схватила рюмку и стала рассматривать. Золото! Не отмыто в посудомойке? Она взялась за кусок телятины, понюхала.

– А, так это строители вчера!

Ага, три узбека и прораб ели доширак… И воду из крана пили.

– Ви врач? – на её недоумение – «есть же питьевая из бутыли».

Это не мои рюмки, я свои ещё не распаковала! Виви схватилась за голову.

Не будем забывать, она писательница. А они все немного нездешние.

– Побегу к Цветочку, всё ей расскажу.

Подруга Виви жила в соседнем подъезде того же дома номер восемь, по улице Пушкинской. Это очень заразительно, покупать квартиры в Центре, в Old town, поверьте. Обе с приветом, им есть о чём поговорить.

– Что это ты так запыхалась? – Жизель лила воду в засохшую герань.

 – Йогой надо, милая, заниматься, плюс пробежки.

Цветочек считала себя опекуншей писательницы, хотя была младше Виви на два года.

– У меня сейчас видение было, я стукнулась головой и увидала Авдотью Бриллиантову.

Надо сказать, перед покупкой квартир на улице Пушкинской подруги тщательно изучили историю. Читай, подноготную. Вот что выяснили. Домом с середины девятнадцатого века и почти до самой революции владела семья Бриллиантовых. Филипп Модестович, богатей и заводчик, уважаемый в Ростове-на-Дону, за дела брался с размахом, из всего извлекал прибыль.

Город насчитывал четырнадцать улиц, шесть продольных, восемь поперечных и шестьдесят безымянных переулков. На одной из шести продольных, Кузнецкой (будущей Пушкинской), и стоял дом номер восемь. Улица разрасталась, как грибы в дождь. А в семье Филиппа Модестовича всё ждали жениха для единственной дочери Наташи. Дурнушка из дурнушек, гласило предание.