Ведьмак. Белый волк и чёрный камень

А под ними, хрипя и разбрызгивая, бьющую из ран кровь, обозначившую алым чудовищные оскаленные морды и истощённые тела псов, жертвы постепенно затихали, подёргиваясь в агонии, взрывая пятками и руками первые вороха осенней листвы, украсившие ковёр из сосновых игл и прогалки из зелёной травы и мха.

В это время из зарослей бузины выскочили ещё двое припозднившихся бандитов и с безумными, перекошенными от злости рожами, понеслись на путника в отчаянном желании, отнюдь не мести за сообщников, участи которых, казалось, вовсе не заметили, а просто в слепой ярости от ускользающей наживы, направленные разумом того, кто привык использовать других.

Их не остановил даже блеснувший в сумеречном свете меч, выхваченный из ножен проворной рукой.

«Что ж, вы парами-то, всё? – усмехнулся тёмный. – Не интересно, как-то…»

Он ждал, по меньшей мере, четверых по его подсчётам, оставшихся в живых. Ворон, чьим зрением на мгновение воспользовался ведьмак, взлетел над лесом. Совсем недалеко под раскидистой берёзой, где ещё пару мгновений назад топтался наблюдатель с остатками разбойничьей ватаги, осталось лишь распростёртое тело рыжебородого мужика.

Его остекленевший взгляд не оставлял сомнения, что нет разницы в последствиях упрямой трусости и безрассудной исполнительности.

Тот же, кто казнил наводчика и направил смертников в их последний бой, уходил прочь в обратную сторону, понукая коня двигаться быстрее, перейти в галоп, как только тот выскочил из леса на дорогу. Он боялся преследования или спешил сообщить заказчику о провале?

Тёмный же предпочитал, чтобы его просто оставили в покое на время.

Личные счёты можно было свести и потом. Дело, ради которого ведьмак отправился в путь, важнее. Он был в какой-то степени доволен тем, что эта стычка произошла в этот день и в этот час. Иначе пришлось бы провоцировать преследователей, чьи намерения были тогда ещё не понятны. И отпуская ситуацию, сосредоточился на противниках.

Лишь один из нападающих слегка замедлился, перекидывая из одной руки в другую свой обоюдоострый тесак с обломанным концом и зазубринами на лезвиях, будто до этого рубили этим обломком некогда славного боевого топора дрова.

Громила был не так туп, как его оружие, и идея обойти жертву сбоку, не так уж и плоха. Он притормозил, отделился от сообщника, двигаясь по кривой, но именно это и стало его ошибкой.

Его товарищ, лихо раскручивая перед собой крупный камень, прилаженный сыромятиной к короткой палке, скакал впереди, колченого припадая на сторону.