На личном фронте без перемен…

– А просто морковки нет? – простодушно спрашивает она.

– Неужели не надоела? Или ты уже втянулась, зайка?

Приношу с кухни длинную морковину (уж этого-то добра у нас всегда в избытке!). Катя обхватывает ее ладошками и засовывает кончик в рот. Кольцо ее губ смыкается вокруг морковного ствола. Отличный повод подразнить ее быстро меняющую цвет застенчивость:

– Мужики, гляньте, какой правильный захват, – пошлю я. – К концу смены она у нас станет профессионалкой.

Пионерка пунцово краснеет. Но смотрит храбро, не отводя глаз.

И вдруг вонзает острые мелкие зубки в морковную плоть, откусывает со смачным хрустом. В ответ раздается дружный мужской всхлип и одинокое «бли-и-ин!» от Леньки Грецкого. А пионерка мстительно пережевывает морковь.

Постепенно она стала нашей постоянной гостьей. Мужики привыкли, что девушка-Катя каждый вечер сидит на моей постели, грызет морковку, участвует во всех разговорах и краснеет от похабени, которую мы на нее щедро изливаем. В исследовательских целях.

Ленька Грецкий каждый вечер терзает гитару. Для благодарной слушательницы он просто фонтанирует вдохновением:

«…Крокодилы, пальмы, баобабы – бабы – бабы

И жена французского посла…»

Помню берег Оки. Солнце село, но небо все еще прощально розовеет. Над водой белесыми клочьями повис туман. Тихо, только вдалеке тарахтит идущая вверх по реке моторка да изредка у берега всплескивает рыба. Мы с пионеркой сидим на перевернутой дырявой лодке. Ее птичьи плечики укрыты брезентом моей ветровки.

Мы говорим… о Боге. Есть ли над нами Всевидящее Око? И воздастся ли нам за все наши грехи и подвиги?

– Мне в детстве казалось, что Бог видит все, что я делаю. Ну, совсем все. И сейчас иногда так кажется.

– И что такого ужасного он может увидеть? Как ты сидишь на унитазе? – с удовлетворением отмечаю, как девушка-Катя алеет. – Но он же создал нас по образу и подобию. И наверняка у него там (тыкаю пальцем в небо) тоже есть свой Божественный Унитаз.

Если нас все-таки ждет воздаяние за все наши грехи, то за пионерку черти подбросят в мой костёр лишних дровишек.

Помню, как девушка-Катя танцует на нашей кухне. Длинный стол отодвинут в сторону, из магнитофона журчит «Words don’t come easy». Свет выключен, и только фонарь за окном отрисовывает тонкой золотой ниточкой гибкий силуэт. Я сижу в углу и ловлю каждое движение. Животная грация юности. Пионерка тихо покачивается в такт музыке, обнимает себя за плечи, гладит по бедрам.