На личном фронте без перемен…

Всплывают только отдельные картинки, детали, слова…

В тот год картошку мы проводили на морковке: затаривали в мешки то, что выкапывал трактор и рядками оставлял на грядках. Помню, первый рабочий день закончился, норма выполнена, а у пионерки еще мешка на два работы. Она с каждой морковинки грязь оттирает прежде, чем бросить ее в корзину. Подхожу:

– Привет! Твои манипуляции с морковками – это так сексуально! Отрабатываешь навыки в полевых условиях?

Девчонка поднимает мгновенно вспыхнувшее лицо. Какая же она потешная! Как подопытная зверушка: стимул – реакция, стимул – реакция.

– Давай помогу.

– Не надо, – отстраняется пионерка, – я сама.

– Надо, – настаиваю я. – Ты всех задерживаешь.

А дальше пошло-поехало… Как получилось, что она прилепилась ко мне? Не к кому-нибудь из наших институтских теток, а именно ко мне? Не знаю. Знаю только, что я старательно разыгрывал из себя доброго дядюшку. Пошловатого, но вполне безобидного. И девушка-Катя охотно стала моей подопечной.

Нравилась ли она мне? И нет, и да.

Я не был увлечен ею. Но какому взрослому мужику не польстит внимание юной неиспорченной девочки? В общем, мы стали почти что парой неразлучников. Приятели ржали надо мной, но подозреваю, что в тайне завидовали.

Помню, как день на третий, после работы, пригласил ее в нашу мужскую «палату номер шесть»:

– Мужики, у нас гости. Давай, проходи, не стесняйся.

Пристраиваю пионерку на своей кровати, поверх застеленного одеяла. Она садится по-турецки, свернув ноги калачиком.

Мужики тут же приосаниваются, распушают перья. Из тумбочки извлекается заветная бутылка.

– Налить? – спрашиваю я пионерку.

– Чего налить?

– Нашей национальной жидкой валюты.

– Спасибо, я не пью, – отказывается пионерка.

– Это непатриотично! – комментирует Михей. – Может, ты – американская шпионка?

В результате Кате накапывают в граненый стакан на полноготка мизинчика. Она делает воробьиный глоток и морщится. Мужики снисходительно гогучут. И подсовывают на закуску кусок черного хлеба со здоровенным шматком сала – лоснящегося, с тоненькой кровяной прожилкой и остро пахнущего чесноком.

Ленька Грецкий вываливает в миску квашеную капусту, сбрызгивает ее деревенским подсолнечным маслом, густым и душистым как мед. Все это богатство предприимчивый Михей выменял у бабы Глаши за две банки дефицитного зеленого горошка.

Девушка-Катя отщипывает кусочек хлеба, вытягивает из миски три чахлые капустинки. Жует.