Лесная ведунья. Книга вторая

Ее не тронул, а вот водяного нашел… И водяного не стало.

Под моими пальцами холодил ладонь камень никогда не топившейся печи, а я другое вспоминала – холод камня в цитадели, разъяренного Ингеборга, что меня тоже не тронул – женщина же, но Тиромир… «Как посмел?! Что удумал? Я за тебя слово королю дал! Я королю слово дал!» И с каждой фразой удар, удар, удар… Я выла, зажимая рот ладонью, а с губ Тиромира капала уже не кровь – сгустки крови. Он падал, он супротив Ингеборда не противник и тогда был, да и сейчас не стал, но все равно поднимался.

Каждый раз поднимался, потому что за его спиной была я. И это Ингеборг слова «любовь» не ведал, а Тиромир любил меня… больше жизни любил… Да разлюбил.

Но то Ингеборгу было на руку – теперь то можно было сочетать сына браком с семьей королевской, однако некстати чаща моя вмешалась, сделав Тиромира временно небрачноспособным. Таким вот образом между троном и ним опять я встала. Ненавидел меня Ингеборг. Страшной, лютой ненавистью ненавидел.

– Чай пейте, хороший чай, правильный, – сказала мужчинам.

 – И спасибо тебе, аспидушка, выручил.

– Весенька, на что пойдет этот ирод, чтобы тебя уничтожить? – спросил Водя.

– На все, – шепотом ответила я. – Он пойдет на все.

И ведьмака я тоже вспомнила – у Ингеборга было два шанса к власти подобраться, первый – сына на принцессе женить, второй – Анариона на трон усадить. А я, стало быть, обоих неправящеспособными сделала…

– А почему же так? – спросил аспид.

Я вернулась за стол, чашку взяла свою, посмотрела на гада страшного да чешуйчатого, и ответствовала:

– Потому как, аспидушка, больше женщин и жизни, маги любят власть.

А я Ингеборгу трижды дорогу к трону перешла. Когда Горичи прокляла, а он снять проклятие не сумел, и в немилость впал королевскую. Когда брак сына с принцессой старшей устроил, а Тиромир уже мне предложение сделал. Когда держал на коротком поводке принца-бастарда, да через него собирался страной править, а тут я со своим проклятием, да чаща моя та еще затейница…

Знала бы – остановила.

Как есть остановила бы!

Но сделанного не воротишь.

Чай пили молча.

И я, и задумчивый водяной, и аспид, по лицу которого эмоции не прочтешь никак, никоим образом. Но едва поднялся водяной, последовал примеру его и аспид, обронив уходя:

– Поспала бы ты, хозяйка лесная.

Сон это хорошо, это правильно.

– Весь, – водяной на пороге обернулся, – там русалки платье твое свадебное отстирали, кикиморы зашили. Во дворе повесил, сохнет.