Махинация

Улыбку отрабатывали долго. Даже не одну – арсенал целый. Разную для разных ситуаций.

– Мужчины сходят с ума от игривых женщин, – эту истину Эринс вбивала в меня в десятый раз уже.

– Игра – это притворство и фальшь, – высказала свое личное восприятие вышесказанного я.

– Вся наша жизнь – это игра, и мы играем, – настаивала она. – Играем с родителями в дочки-матери, с учителями – в школу, с руководителями – в послушание, с официантами в ресторане в умного и хорошего клиента, с парнем, который нравится, – в любимую девушку, с которым не нравится – в недоступную девушку.

Мы играем, хотим мы того или нет, и тут есть два пути: делать дальше вид, что не замечаешь этого, и вообще игнорировать или играть по своим правилам. А играть по своим правилам – это потрясающе, уж поверь мне.

Я пыталась, искренне и с упорством, взращенным во мне системой обучения и подготовки. Правда, пыталась, но образ капризной девочки, сексуальной тигрицы и нимфетки, которая всегда хочет, – это было не мое, определенно.

Смысл капризничать, если можно самой сделать все, что нужно, смысл соблазнять – в конце концов, если мужчина не хочет, это его личные проблемы. Сейли зверела и тыкала мне в нос сейром с очередными исследованиями. Все, что я в итоге уяснила для себя: любовь в женском варианте – это цветы, небо голубое, построение глазок, поцелуи и обнимашки, в мужском – грубее, проще, примитивнее и упирается в «куда».

– Слушай, я не понимаю, как этот твой Гилбен тебя вообще на секс раскрутил? – наконец взорвалась она.

– Никак, – гулко сглотнув, отозвалась я.

У меня был очень хороший тренер по боевым навыкам, а я – его худшей ученицей. Вообще худшей. Мастер зверел примерно как Сейли сейчас, после занятий с ним я неизменно выползала из зала в основном на руках, ноги он ломал мастерски. А на одном из занятий он случайно задел грудь, я дернулась, всегда была застенчивой и стеснительной, и мастер это заметил. Его хищно прищуренные глаза мне еще долго снились по ночам, но драться я научилась быстро, инстинктивно пытаясь избегать интимных прикосновений всеми способами.

Так что в первую нашу совместную ночь, когда я приютила Гилбена, которому ночевать вдруг оказалось негде, он, пришедший ко мне в спальню, по его словам, «обнять», улетел в стену, и челюсть ему потом часа четыре по кусочкам собирали.

Я жутко извинялась, мне было безумно стыдно, но еще пару раз Гилбен улетал в стену, едва дотронувшись до моей груди.