Мертвые Игры. Книга третья. О темных лордах и магии крови

Молчал ректор долго, затем отрешенно, ни к кому не обращаясь, произнес:

– Так, значит, «панический ужас»…

И практически без перехода мгновенно задал вопрос:

– А почему вы считаете мои чувства к вам странными и слишком внезапно вспыхнувшими, Риаллин?

Вопрос был по существу, и я постаралась ответить предельно четко:

– В тот вечер, когда… – говорить об этом оказалось неимоверно сложно, – когда мы столкнулись в запрещенной библиотеке…

– В которую вы проникли, нарушив все правила академии… – язвительно напомнил лорд Гаэр-аш.

Я кивнула, не смея отрицать очевидное, и продолжила:

– Одна из первых книг, которую вы взяли, располагалась в разделе «Окрейо» – чувства. Судя по скопившейся на месте взятых книг пыли это произошло примерно две недели назад. Затем вы воспользовались книгами из раздела «Рхеа» – это страсть. Возможно, у этого слова есть так же такие значения, как влечение или желание, я не знаю, мне известно лишь то, что «рхеа» – это страсть. И опять же, судя по пыли на месте позаимствованных вами книг, взяли вы их примерно неделю назад.

А в тот жуткий вечер, – я судорожно вздохнула, – вы брали книги из раздела «Рхао». Полагаю, перевод названия этого раздела вам известен.

– Более чем, – сухо отозвался ректор.

Но затем все так же иронично-язвительно поинтересовался:

– И как же, позвольте узнать, выбранное мной увлекательное чтение повлияло на ваше мнение об излишней стремительности и странности моих к вам чувств?

Обернувшись, я недоуменно посмотрела на главу Некроса и спросила:

– А вас ничего в этих чувствах не удивляет?

Лорд Гаэр-аш очень медленно, демонстративно медленно смерил меня изучающим взглядом с ног до головы, затем посмотрел в мои глаза и холодно ответил:

– Нет.

Развернувшись к нему всем телом, я сильнее запахнула халат, нервно потерла шею, собираясь с мыслями, и, вновь подняв взгляд на отчего-то застывшего и уставившегося на мою шею руководителя Некроса, взволнованно проговорила:

– Но как же вы можете не замечать очевидного? Две недели, всего две недели, и вы, человек с железной волей и исключительным самообладанием, оказались не способны контролировать собственные желания?

Взгляд ректора сделался каким-то… задумчивым.

Странно усмехнувшись, он сложил руки на груди и, тщательно подбирая слова, произнес:

– Видишь ли, Риаллин, женщины в принципе являются тем единственным, перед чем разом пасуют и мужская воля, и мужская выдержка, и, собственно, мужское самообладание.