Мертвые Игры. Книга вторая. О магах-отступниках и таинственных ритуалах

Артефакт Амаэ отозвался легким жжением, некромант дернулся, вырываясь, и, едва я прекратила посягательство, отпрянул от меня как от голодного умертвия. Замер, потрясенно вглядываясь. Любовное послание медленно выпало из его рук, розы так же полетели в снег, а затем, потерев виски, парень тихо произнес:

– Да ты же страшная.

– Да! – радостно подтвердила я.

– И вообще не в моем вкусе, – продолжил адепт.

– Да! – О, Тьма, мне даже петь от счастья хочется.

– Слушай, я пошел, – решил некромант и, пошатываясь, удалился.

Раскинув руки и запрокинув голову назад, я стояла и молча, зато искренне и от всей души благодарила небо! Небо было прекрасно! Жизнь была прекрасна! Мир был чудесен! И самое главное – Рик меня любит! И петь хочется, в голос, на весь Некрос! И даже танцевать!

И не обращая совершенно никакого внимания на удивленные взгляды выходящих из общежития адепток, я весело спрыгнула с лестницы, скача со ступеньки на ступеньку, и радостно закричала: «Эдвин!», едва увидела идущего ко мне носатого.

Некромант остановился, удивленный таким радушным приемом, а я уже срывалась на бег, который закончился в его сильных объятиях. Да что там закончился! Эдвин подхватил меня, закружил и остановился, обнимая за бедра так, что я возвышалась над ним. Но следующим вопросом стало подозрительное:

– Риа, что с тобой?

– Весна! – радостно сообщила я.

– Какая весна? – переспросил суровый воин. – Зима в разгаре.

– Значит, разгар! – заключила потрясающе счастливая я и, обхватив лицо носатого ладонями, склонилась к его губам.

Он вздрогнул. Затем подался ко мне, яростно, жадно отвечая на поцелуй, и… замер!

И мне безумно захотелось на весь мир закричать, что я самый гениальный артефактор, но, сохраняя на лице совершеннейшую невинность, я тихо спросила:

– Эдвин, что-то не так?

Ничего не ответив, некромант позволил мне соскользнуть по его телу вниз, поставил меня на ноги, затем сделал шаг назад, задумчиво вглядываясь в мое лицо.

– Эдвин, – я, искушающе улыбаясь, шагнула к нему, – что же ты, зима же в разгаре.

Но носатый вновь отшатнулся, странно глядя на меня, затем хрипло произнес:

– Прости, малышка, что-то мне нехорошо.

Развернулся и торопливо направился обратно в мужское общежитие. Радостная, я раз пять подпрыгнула, но, едва Эдвин остановился и недоуменно обернулся, сделала вид, что скорбно смотрю ему вслед. Очень скорбно.