Мертвые Игры. О мстительных некромантах и запрещенных артефактах

И тут до меня доходит – ртуть!

Кристалл стабилен, ртуть – нет! И если кристалл впитывает толику магии в постоянном объеме, ртуть всасывает все больше, постоянно увеличивая радиус и количество! Эдак еще немного, и артефакт сожрет не только Боевую магию, он… Я бросила взгляд на оградительную сеть, которая не допускала попадания ошметков мертвой ткани на адептов исключительно благодаря магии…

– Риа, ты чего отошла? Не увидишь же! – заметив мой маневр, произнес Иллис.

– Да ничего-ничего, мне и отсюда хорошо видно, – соврала я.

– Странная ты, Риа, – произнес, отворачиваясь, староста.

«Только бы никто не взорвался… Только бы никто не взорвался…» – как заклинание повторяла я. Но вместе с этим росла уверенность – взорвется. Кто-нибудь обязательно. Потому что, кажется, невезучее меня в этой жизни только Гобби, так что мне конец. Определенно.

С этими мыслями я следила за схваткой оборотня и орка – красиво дрались, правда у Культяпки с фехтованием определенно было лучше, а вот оборотень вроде как был посильнее в магии, но ему это совершенно не помогало.

Вспыхивали атакующие заклятия и гасли, ревело магическое пламя и тухло, гремел некромантический гром, и едва мерцала впитываемая будто воздухом молния. В общем, ничего не мешало Культяпке маневрировать телом, мечом и вообще в один миг, сделав выпад, проткнуть магичащего оборотня насквозь… Дальше, порубив умертвие в капусту, орк поднял руку, принимая поздравления.

Адепты неиствовствали! Носатый гордился. Гобби бдел.

Таким образом завершился второй раунд сражения, но все ждали явно третьего.

Что примечательно – Культяпка тоже не ушел, а подойдя к дракону, встал возле него, уперев меч острием в землю и опираясь рукой и обрубком от руки на него. Вот этот момент мне сразу как-то странным показался.

– Яда!!!

Девичий крик взорвал толпу. Начался Хаос!

– Гархш! Гархш! Гархш! Гархш! Гархш! – орали мужские глотки на юге от полигона.

– Хаш-рар! Хаш-рар! Хаш-рар! Хаш-рар! Хаш-рар! Хаш-рар! – вопили тоже преимущественно мужские на севере.

– Яда! Яда! Яда! Яда! Яда! Яда! – визжали в основном девчонки… повсюду.

Странно, да? Надеюсь, это проявление женской солидарности. Но даже надежде вдруг стало стыдно, когда шагах в семи от меня какая-то экзальтированная девица вдруг завизжала:

– Норт, я люблю тебя!!!

Все обернулись посмотреть на девицу, даже Норт собственной персоной. Глазастый величественно повернул голову, кажется, даже улыбаясь, и вдруг застыл.