Подстава. Книга третья

И если Блондя была спецагентом и могла сдерживаться, то когда Тамран подал руку маман, женщина побледнела до смерти, и просто не смогла притронуться к его пальцам. Физически не смогла. Так что маму привела Блондя.

Потом мы закрыли двери, оставляя Тамрана на растерзание всем недовольным, но у него поддержка была в размере ста двадцати охранников преданных Эриху, так что я за него не волновалась. А вот за маму Эриха очень даже.

А она переживала за меня. Хрупкая, казавшаяся удивительно юной, медленно пьющая кофе, с трудом удерживая чашку дрожащими руками, она все время смотрела на меня, следила за каждым движением, за каждым жестом, за каждым поворотом головы.

И все это с улыбкой, едва заметной, но очень счастливой.

Мы с Блондей на все это смотрели вообще в шоке, и шок не проходил.

А потом мать Эриха едва слышно спросила:

– Сколько ему уже? Двадцать, да? Архонты вступают в первый брак в двадцать. И если ты любишь его, значит, еще не познала боль измены. Ему двадцать или уже двадцать один?

Короче шок становился все масштабнее и масштабнее.

Как сказать этой женщине, что Эриху явно за сорок, хоть он и выглядит моим ровесником почти, но он все же существенно старше, я не знала. Решила привести куда более обтекаемый пример:

– Тамрану лет так под девяносто.

И мать Эриха стремительно побледнела.

Блондя успела перехватить падающую чашку с недопитым кофе, но сама мать Эриха этого даже не заметила. Она смотрела на меня совершенно черными глазами, и это притом, что она была натуральной блондинкой, но не суть, проблема была в том, что эти глаза становились все круглее и круглее.

И там, во взгляде этом, плескался всепоглощающий ужас.

– Нет, – в отчаянии простонала женщина, – нет… Ты не можешь быть усилителем!

Я молча развела руками, намекая что как бы – я уже оно и есть, и в общем как-то так вот оно все.

Маман застонала, сжала виски, и застонала громче.

И мы с Блондей уже собирались звонить Кэлу, или там Тамрана позвать, но тут женщина взяла себя в руки, села ровнее, посмотрела на меня и… понеслась:

– В моем сознании мелькала картинка того, как на груди Эриха лежит темноволосая девушка, бледная как простынь, которой ее прикрывали, с трубками капельницы, подведенными к ее рукам, а сын с отчаянием говорит мне о том, что любит эту девушку и это его жена.

Я надеялась, что это лишь кошмар, один из многих, отравляющих мои сны. Мне хотелось верить, что это кошмар, но тревога с того момента уже не отпускала.