Право сильнейшего. Дочь воина. Невеста воина (сборник)

Нервно взглянув в окно, поняла, что мы уже на подлете к космопорту – они не к главному летят, к запасному, значит, корабль там. У меня минут пять, не больше. Напряжение нарастает, а сейр молчит.

«Плим»!

Хватаю дрожащими руками и вчитываюсь:

«Сомневаюсь, что юного Эдварда обрадует помолвка с твоей матерью… Хотя, на мой взгляд, она прекрасна. Ты уверена в решении?»

«Абсолютно!»

«Хорошо, девочка моя. Удачного полета в родные пенаты».

«У меня будут там друзья?»

«Друзья есть везде. Потребуется помощь, звони».

«Спасибо!!!»

«Жаль… что ты не моя дочь. О матери не переживай, я присмотрю».

После этого сообщения несколько минут я пялилась в пустой экран. Странное и нехорошее подозрение медленно, но основательно закрадывалось в душу. Например, у мамы всегда имелись поклонники, что с ее внешностью неудивительно, но в нашем доме никогда не было мужчин. А еще на каждый мамин день рождения перед дверями квартиры выстраивались букеты красных роз. Каждый год. А удовольствие это очень дорогое. И подарки маме приносили нередко, причем значительные.

– Мама, – пристально смотрю на нее, – а ты никогда не слышала о человеке с именем Исинхай?

– Нет, – отвечала мама едва слышно.

– Да? – Хотя, может, она знала другое его имя, все же Исинхай скорее кличка, как, например, Точеный. – Мам, а таким, как ты, ненужным женам, можно повторно выходить замуж?

– Нет, – на сей раз ответил отец.

Ага, дело проясняется.

– А если бы в жизни такой женщины появился другой мужчина, что бы с ним было?

– Вызов на поединок, – произнес воин.

– Смерть, – пояснила мама.

– То есть ненужные женщины так и остаются неприкаянными? – возмутилась я.

Мне никто не ответил. Кроме сейра:

«Феромон, значит? Девочка ты моя с завышенными тарифами, мне плевать на Дрейга, а вот тебя сегодня до-о-олгий разговор ждет!»

Вот атом нестабильный.

«Обещаешь?» – ехидно спросила я, точно зная, что сегодня покину Гаэру.

«Гарантирую. Из космопорта мне тебя забирать, Киреныш».

Даже так. Мило, очень мило.

«Дейменыш, – что, только ему можно имя мое коверкать, – засунь свое болезненное самолюбие знаешь куда? Ну, ты у нас большой мальчик, сам догадаешься, генератор бракованный».

«Детка, нарываешься же!»

«На что?» – не могла не спросить, любопытно все-таки.

«Считай, что только что увеличила свою программу развлечений до утра».

Хохот мой папандр явно посчитал неуместным, но кого это волнует – меня вообще не трогало.

«Слабак ты, купидонище глюченое».