Право сильнейшего. Дочь воина. Невеста воина (сборник)

Мне на миг вообще показалось, что его ладони растворились в пространстве, затем, крутанувшись в кресле, отче развернулся ко мне, скрестил руки на груди и произнес:

– Твой внешний вид оставляет желать лучшего, дочь.

Так, значит, да? Вскинула подбородок и ехидно ответила:

– Это же к лучшему – усерднее будут сражаться за меня, отец.

Хассар оценил пассаж, но ответ был далек от моих ожиданий:

– Ты выглядишь как доступная женщина. Это не распаляет интерес, это отвращает.

Кажется, меня воспитывать пытаются.

– Еще лучше. – Я нагло улыбнулась. – Значит, останусь старой девой, что меня более чем устраивает.

Взгляд хассара вновь стал насмешливым – он потешался надо мной, как потешался бы посторонний человек, но никак не отец. И я впервые почувствовала себя в совершенно враждебном окружении… Потому что раньше рядом со мной всегда находились мама, или Мика, или свои ребята из группы, а сейчас… Зато стыдно ни перед кем не будет!

– Я вообще с вопросом, – нагло заявила отцу.

Черные глаза предка внимательно изучали мое лицо, затем я услышала:

– Киран, как моя дочь, ты обязана подчиняться традициям Иристана.

И сказано это было так, что мне вдруг стало холодно. Ничего, выдержу.

– Это все? – поинтересовалась я.

Как оказалось, не все.

– Женщина не говорит, пока к ней не соизволят обратиться.

– Ого. – Знала, что все плохо, но чтобы настолько.

Папандр кивнул и продолжил:

– Голос женщины тише шелеста трав.

Вдох-выдох и мрачно резюмирую:

– Полный абзац!

Отче напрягся, выдавая начинающее просыпаться в нем глухое недовольство моим поведением, и меня продолжили воспитывать:

– Женщина не пачкает уста грязными выражениями.

Уста? Это он про губы?

– Они чистые, только помыла, – «обрадовала» родителя.

И услышала:

– Язык женщины – покорность.

– Это перебор, папандр, – не сдержалась я. – Язык – это язык, покорность – это уже из области психологических отклонений!

На меня молча смотрели несколько долгих минут, вынуждая едва ли не поежиться от столь неприязненного внимания, а затем отец произнес:

– Женщина не смеет поднимать голос на тар-эн.

Я смею! Это первое, и кстати:

– А я не женщина.

Никогда этим не гордилась, но сейчас просто не удержалась. И очень сильно пожалела об этом, потому что поведение воинов изменилось мгновенно – на меня и до этих слов смотрели, но теперь взгляды были иные. Совсем. И я зря вообще так оделась.