Окутанные тьмой

Да. Нет. Какая разница? Ведь Стоунтбери никогда не опускался до того, чтобы осыпать меня комплиментами. Он говорил, что только глупцы просто так восхваляют своих спутниц. Где-то в обществе, перед почтенными людьми, почему бы и нет? Но на самом деле Клэйтон никогда не считал сказанное подлинным.

– Вы прекрасны, – зашептал мне на ухо мистер Брессер, словно нас мог кто-то услышать и разрушать возникшее между нами напряжение. – Ваши уникальные глаза, волосы, кожа… – он провел пальцами от шеи до плеча.

 – Ваш нежный дурманящий аромат… вы способны вскружить голову любому мужчине.

– Мистер Брессер, ненужно говорить всего этого. Прошу вас. – Смутилась я, моментально прекращая танец.

– Почему?

– Не нужно. Это… это не правильно. Извините, мне нужно на воздух. – Едва ли не бегом неслась я прочь, толкая возникших предо мной господ.

Вернувшись в особняк раньше намеченного времени, я намеревалась лечь спать, чтобы закончился поскорее этот непростой, щедрый на эмоциональные встряски, день.

Но на лестнице меня догнал Ричард Брессер.

– Я бы хотел закончить наш с вами разговор. – От его тихого, хриплого голоса по моей коже забегали мурашки.

– Разговор?

– Да. Почему вы не позволяете восхищаться вами? – Опираясь ладонью о стену, он отрезал мне путь наверх.

– Ради всего святого, перестаньте! – Воскликнула я, в нервном порыве касаясь своих волос.

Но мистер Брессер был настроен на продолжение решительно.

Ему хотелось вывести меня на эмоции, хотелось избавить меня от холодного безразличия, что я пыталась нацепить на себя уже не первый день.

– Пропустите. – Жалобно захныкала я, понимая, что уйти не получится.

Мужчина осторожно коснулся моей порозовевшей щеки, также нежно скользнул по шее, прямо к ямочке, где энергично пульсировала венка.

– Никогда не смогу понять этого слабоумного кретина, что так не ценит вас.

И здесь тоже я была полностью согласна с комментарием на счет Клэйтона, но как бы мне не хотелось, нельзя было признаваться в этом вслух.

Мой долг был восхвалять его, восхищаться, выгораживать. Жестокое время, когда ты не можешь иметь право голоса. Ненавижу.

– Мой муж он…

– Что? Что ваш муж? Ну же, Карнелия, не молчите! – Оскалившись в надменной полуулыбке, фыркнул мистер Брессер.

– Он…

– Большая и грязная свинья, которую вы пытаетесь оправдать.