Сквозь Эльфийские ладони

– Вот же гадство! – Отряхнув руки, взглянул на мамондика с надеждой. Если бы тот не чихнул, он бы успел подтянуться на хоботе и залезть в окно.

– Извини, друг, давай еще раз попробуем. Только в этот раз, хватайся обеими руками за хоботок, а когда я иголки уберу, ползи на меня.

– Постарайся только не чихать?

– Что? Не кивать?

– Не важно, пробуем еще раз!

Тамиор разбежался и уже без испуга и стеснения, схватил хоботок Мммондика, ногами упершись в стену, он замер. Зверек весь сжался в комок и стал подтягивать мужчину наверх.

Схватившись одной рукой за внутренний край оконной ниши, он увидел, что мамондик убрал иголки и немного расслабился. Поэтому отпустив хоботок, Шаа другой рукой прихватил шерсть зверька и весь подтянулся. Отодвинув Хрюня вбок, он выполз всем телом из окна и очутился на улице.

Перевернувшись на спину, дипломат взглянул на мамондика и увидел, что хоботок зверька вытянулся сантиметров на десять. Медленно прокручивая его и затягивая, как пружину обратно, Хрюнь забавно фыркал и беспрестанно чихал.

Засмеявшись, он понял, что этот добрый зверек теперь стал для него другом, перед которым он всегда будет в долгу.

Поднявшись, он погладил зверька и поблагодарил за помощь. Хрюнь радостно задёргался от поглаживаний и скрылся из глаз выполнять другое ответственное задание, ради которого он и заглянул в это необычное дупло.

Мужчина оглянулся и понял, что его никто не обнаружил, можно даже сказать, что его побег остался незамеченным.

Он ликовал, но затем медленно и незаметно вышел с территории деревни Фьоре и направился к тому самому особенному месту, где их с Иеленией обвенчали.

***

Иеления услышала последние слова колыбельной песни, которую ей пела мать Глиндменель. Воспоминания оборвались, и она снова очутилась в старом дупле с мамондиком. Посыльный закрыл уши пробками и обратился к эльфийке:

– То, что ты видела сейчас, о прекрасная Иеления, не тревожь более.

Пусть это останется в твоём сердце. Это лишь подтверждает любовь к мужу и эльфийскому народу.

– Любовь – это боль и страдания. И больше ничего. – Решительно произнесла Иеления и вытерла слезы с опухших глаз. – А теперь рассказывай, что передала мне мать Глиндменель.

Снова вытащив пробки из ушей, мамондик сложил лапки домиком и впал в транс. Голос из его ушей принадлежал матери Иелении, он был приятный, спокойный и немного певучий.