Босиком по асфальту

На расстоянии вытянутой руки.

Только протяни и дотронься.

Я почти протянула.

– Так во сколько вы встречаетесь с Гитой? – спросила мама, оборачиваясь на настенные часы. Она словно попыталась сгладить повисшее в воздухе напряжение.

То, которое появилось в моей груди, я сгладить вряд ли смогу.

– В семь.

– Тебе уже скоро надо выходить.

– Да. Допью чай и пойду.

– Я с тобой, – вдруг произнес Саша, и я удивленно уставилась на него, чувствуя, как все шире раскрываются мои глаза.

«Как это, со мной?» – испугалась я.

А вслух спросила:

– Куда?

– Нам вроде как в одну сторону. Вы же встречаетесь на площади? – спросил он спокойно, однако глумливые искорки из его глаз никуда не делись.

– Да, там.

– Ну вот и мне туда. Провожу тебя и пойду дальше по своим делам.

Почему он решил, что мне нужна его компания, я так и не поняла, но не стала спорить. Лишь пожала плечами. Может быть, нам удастся еще раз нормально побеседовать.

Мы ведь разговаривали, пока я готовила чай. Пусть этот разговор и длился не больше двух минут, но он был.

В конце концов, мы ведь, наверное, не увидимся больше никогда.

Странный комок вдруг поднялся к горлу, и я поджала губы. Нет. Я не признаю, что сожалею, что больше не смогу увидеть Воскресенского.

И эти мысли совершенно лишние сейчас. Я невольно нахмурилась, краем уха ловя обрывки фраз – мама снова разговорилась с Сашей. А спустя некоторое время он наконец поднялся с дивана, оставив после себя пустую кружку.

– Что ж, спасибо вам большое! И за чай, и за душевный разговор.

Я не раздумывая поднялась следом, собрала посуду, отнесла ее к раковине и сполоснула кружки, вслушиваясь в звуки за спиной. Стул проехался ножками по полу – мама встала со своего места; следом раздался ее мягкий голос:

– Тебе спасибо за помощь, Саша.

– Да что вы, пустяки. Мне было нетрудно.

Надо же, какой вежливый.

А со мной говорил про свой член.

Боже, что за идиотские мысли лезут в голову?!

Чем быстрее мы уйдем, тем быстрее я увижусь с Гитой и изолью ей весь тот поток эмоций, что разрывает меня изнутри уже второй день.

Гита успокоит меня и отвлечет от этой чепухи. Обязательно отвлечет. Она выслушает, посмеется, крепко обнимет и пообещает, что все будет хорошо. Скажет, что Саша балда.

Ведь он правда балда, и правда все будет хорошо. Я и сама это знала.

Все станет хорошо, как только Воскресенский уедет отсюда, а я забуду все, что произошло со мной за последние двое суток.