Серебряная кожа. Истории, от которых невозможно оторваться

Обитатели заимки латали крыши и ветхие изгороди, искали разбежавшихся кур, дивились гневу Господнему, внезапно налетевшему на их край. Первым спохватился Севка.

– А Феша-то где? Кто видел?

Он вместе со своей румянолицей женой искал пропавшую сестру до заката.

Скоро и Севка успокоился. Жила девка на заимке – и не стало ее.

***

«Белое тело. Белая рубашка. Нет, серая. Мокрая и грязная», – устало думала Синильга. Она шла вдоль берега в сопровождении собак. Черный кобель подбежал к неподвижно лежавшей и тявкнул.

– Живая, говоришь? О-о-о-х, – протяжный вздох означал, что тунгуска[3 - Тунгусы – русское название нескольких сибирских племен; здесь подразумеваются эвенки, коренной народ Восточной Сибири.] устала.

От жизни. От дурных людей. От тунгусов. От русских, что вторглись в край лесов и рек, в край, принадлежащий ее народу.

Жарко. Феша закашлялась и открыла глаза. Темные стены, очаг посередине. Женщина с мудрым круглым лицом склонилась над ней и что-то успокаивающе прошептала. «Друг», – отчего-то подумала девушка и провалилась в сон.

***

Зима засыпала белым пухом всю округу. Заботливо припорошила шкуры, теплым коконом покрывавшие чум.

Феша выучила много тунгусских слов, Синильгу она понимала по одному взгляду. Ее, как и Фешу, не привечали в родной семье. Имя старухи означало снег, родилась она в день снегопада. И Синильга Фешу спасла.

Больше ничего знать и не требовалось.

Синильга любила мороз, зимние трескучие месяцы. Она могла добыть быстрого зайца и пугливого оленя.

– Братья бы мне завидовали. Они так не могут, – улыбалась девушка, потроша налима. Огромную рыбину она добыла утром, ловко проткнув острогой.

– Дурные люди твои братья, Мэнрэк. Своими поступками они прогневали духов неба.

Красавица со светлой, серебряной кожей… Старуха дала ей имя Мэнрэк. Феша знала: так тунгусы называют серебро.

– Синильга, посмотри на меня – я безобразна! Дай мне другое имя.

– Я много лет прожила на свете, девушка со светлой кожей.

***

Синильга стала для русской девушки матерью. Они смеялись, пели, заботились друг о друге. Дочери разных народов, русская девушка и старуха-тунгуска стали ближе родни.

На пятую зиму Синильга захворала. Она отказывалась от еды, желтела. Никакие снадобья не могли исцелить тунгуску. Февральским вечером рожденная в снегах умерла на руках Мэнрэк, ушла вместе с зимой.