Краплёная

Круто, да? Спроси, кто меня надоумил.

– Ну, и кто же тебя надоумил?

Одна из героинь Сидни Шелтона, Хони. Она стала для меня эталоном. Книжка эта, «Ничто не вечно» называется, как в руки мне попала, все во мне перевернула. Я испробовала опыт Хони на себе и убедилась, что все именно так и есть. Ей Богу, работает. Тогда-то я и начала из безликого секс-инструмента превращаться в хозяйку положения, диктующую свои условия, свои правила игры.

Катя запомнила все названия книг, перечисленных рыжей, решив для себя, что сегодня же раздобудет их – в библиотеке, на интернете или на уличных книжных развалах.

В разглагольствованиях этой жрицы любви явно имеется рациональное зерно.

Она бросила взгляд на часы.

– Поняла, – тотчас сообразила гостья. – Время ретироваться.

– Извини, Света. Просто у меня на день намечены кое-какие дела. А где тебя найти, если понадобишься?

– В «Улыбке». Считай, там моя штаб-квартира. Со мной разминешься, к Сержу бармену обратись. Слушай, ты не против, если я у тебя переоденусь и марафет наведу? Наелась, выспалась, душ приняла.

Домой можно не заходить. Сразу к своему студентику лыжи направлю.

– Не против.

Рыжая тщательно расчесала пышные волнистые волосы и, достав из сумки косметичку, занялась макияжем. Катя с любопытством следила за ее действиями. Пудра, тени, румяна, на сей раз наложенные очень умеренно, сделали ее яркой, броской, но не вульгарной.

– Могу я тебе кое-что подарить? Просто так, на память, – сказала Катя, вставая.

– Конечно можешь! – оживилась рыжая.

 – Я это дело очень даже люблю. Получать подарки – мое хобби с самого детства.

Скрывшись в спальне, Катя достала из гардероба белые джинсовые брюки с розовым ремешком, шелковую кофточку с черными разводами по белому фону и розовые саббо на высокой платформе.

– Вот. Посмотри, подойдет.

Взвизгнув от восторга, рыжая схватила все в охапку и тут же начала раздеваться. Она осталась в крошечных, мало что прикрывавших бикини и ажурном полупрозрачном бюстгальтере.

Тело у нее было упругое, идеально гладкое с округлыми ягодицами и дерзко вздернутой грудью. Живот обозначен легкой, аппетитной припухлостью. Облачившись в катины вещи, которые прильнули к ней как влитые, Света гарцуя прошлась по комнате, будто цирковая лошадка на арене. Ее манеры и осанка и вправду разительно изменились.

– Ну как я тебе? – заранее зная ответ, поинтересовалась она.

– Потрясающе. Кто бы мог поверить, что ты сейчас и ты ночью – одно лицо.