Тихий дом

Не исключено, что они были бы с ломтиками лосося, хрусткими листьями зеленого салата и мягким творожным сыром на продолговатых булках. Norway style, – приговаривала Лис, вручая ему по утрам бумажный пакет с перекусом.

В том, что Лис любит его, Замятин не сомневался. Как и в том, что мог бы остановить ее, сгрести в охапку, прижать к себе и растопить в масло затвердевшее в ней решение уехать, подумать. Но делать этого он не стал – он тоже ее любит. Кажется, любит. Замятин не был склонен к пафосу и розовым соплям, поэтому словом «любовь» раскидываться не привык.

Но он точно знал: он хочет, чтобы Лис была счастлива. Конечно, в отношении нее он испытывал и другие желания, по большей части куда менее возвышенные. Но видеть ее счастливой – доминировало над всеми прочими. Наверное, это и есть любовь, думал он. А сможет ли он сделать ее счастливой? Любить сможет, оберегать сможет, сгребать в охапку и заваливать в кровать – да сколько угодно. Но достаточно ли этого для того, чтобы она была счастлива вполне?

Над их поначалу бесшабашно счастливым союзом со временем нависло пасмурное облако того, что называют разницей менталитетов.

Казалось, алогичная страна Россия, которая издалека виделась Лис забавнейшим объектом изучения, и носящий ее в себе, как Кай льдинку в сердце, Замятин стали сводить рациональную норвежку с ума. Захватив Лис в свое магнитное поле, Россия потянула ее все глубже, в самую свою сердцевину, туда, где внешний хаос подчинен особым, непостижимым европейскому уму законам. И в центре этого хаоса находился Иван Замятин со своей неспокойной, подчиненной тем же законам жизнью. С ненормированным рабочим графиком; живущий одним днем и пугающе весело смеющийся при одном только упоминании понятия «планирование жизни». Человек, который среди ночи срывается куда-то по звонку, а вернувшись, вешает кобуру на сушилку для полотенец и засыпает в кресле, пока Лис заваривает ему чай.

Она не могла его просчитать, не могла представить, каким он будет через пять или десять лет.

И это пугало. Но больше всего ее пугало то, что как бы ни пыталась она в своих фантазиях усадить постаревшего Замятина в уютное кресло возле камина и заставить его благодушно созерцать пламя домашнего очага в окружении большого семейства, это никак не получалось. Даже в ее воображении Иван Андреевич расслабленно и умиротворенно в этой идиллической картинке вести себя не хотел. Поэтому она сказала ему, что ей «нужно обо всем подумать», и уехала, а он отпустил.