Тёмные времена души. Карта смерти

Одна из молний ударила в купол храма, другая в избу батюшки Иллариона, а третья попала на порог храма. Никому не удалось выжить в этой трагедии. Храм выгорел сильно, но каменные стены остались.

А старуха после этого сильно захворала, слегла. Крики её слышались ещё несколько дней, но люди не шли её проведать. Знали – если ведьма умирает, нельзя к ней подходить, чтоб дар не передала. Спустя несколько дней после того, как крики её утихли, кто-то из местных мужиков решил убедиться в том, что старуха умерла.

И после подожгли избу, выгорело всё дотла.

Ещё долгое время местные жители оплакивали усопших. Жуткая трагедия вышла. Спустя несколько лет собрали пожертвования на восстановления храма, но что-то пошло не так. При отделке храма погибли двое рабочих, произошло невольное возгорание. Храм изнутри снова выгорел. После этого это место нарекли проклятым. Больше храм не стали трогать.

С самого раннего детства я знал эту историю, поведала её бабушка. И никогда мысли даже не было у нас с мальчишками залезть туда, внутрь посмотреть или снаружи подойти ближе.

Жуткое место. И все погибшие здесь даже не были погребены, они выгорели дотла.

Затем дедушка замолчал, воцарилась долгая тишина, а в воздухе зависла некая пауза, тяжёлая, с неприятным послевкусием.

История эта произвела на меня сильное впечатление, даже мороз пробежал по коже, а во рту почувствовался привкус крови. Или дедушка у меня так мастерски рассказывал, что казалось, ты очевидец событий, то ли я такой впечатлительный.

Посидели мы молча. Самовар наш давно уже остыл. А тут вдруг забарабанил дождь как из ведра. Грохот по крыше, стук, с сильным порывистым ветром. Дождь начал попадать на веранду, где мы сидели. Я начал заносить кресла в дом и самовар. Затем вышел на веранду забрать последние вещи, как вдруг что-то чёрное и мокрое шлёпнулось прямо перед моими ногами. От неожиданности я даже отпрыгнул назад и вскрикнул. Дедушка показался тут же, в дверном проёме. Подошли разглядеть, что там.

Это оказался чёрный ворон со сломанной шеей. Он был огромен, размером в две курицы, может больше. Убить такой может, но не убил, а покалечить мог. Дед схватил его за лапу, головой волоча по земле. Отнёс к ближайшему дереву.

– Завтра я его похороню. Негоже живность так неупокоенной оставлять, – сказал мне дед.

А я стою молча как вкопанный, то ли в шоке, то ли птичка добавила антуражу к дедову рассказу, одним словом – под впечатлением.