Сорока

– Тебе все это нравится? – осведомилась Аннабель со своего места.

– Вы про кофе…

– Да.

– Да, на самом деле. Это все очень просто. Не надо убирать остатки кофе и…

– Я никогда бы не подумала, что это может быть вкусно.

– Ну… – пробормотала Мариса и почувствовала себя провинившимся ребенком.

– Извини, – сказала Аннабель, осознавая, наверное, что была слишком резкой. – Я уверена, что получится вкусный напиток.

Этого уже оказалось достаточно, чтобы Мариса испытала прилив надежды. Она, возможно, просто неверно понимала сигналы.

У нее есть склонность неправильно понимать людей, а также постоянно считать, будто все вокруг ее осуждают. Они с Аннабель, наверное, отлично поладят. Уже представила себе, как Аннабель рассказывает своим важным друзьям: «О, я обожаю мою невестку. Мы нашли с ней общий язык». Возможно, им просто нужно получше узнать друг друга, разузнать о причудах и скрытых прелестях индивидуального поведения. Возможно, возможно, возможно…

– Вот, прошу.

Мариса поставила на стол две чашки кофе, каждую на блюдце, которыми они почти никогда не пользовались.

Белые чашки с синим ободком. Когда она отметила их красоту, Джейк рассказал, что приобрел их у гончара из Корнуолла. Синий напоминал Марисе о море, а белый материал казался почти полупрозрачным, словно смотришь на солнце сквозь раковину.

Аннабель сделала глоток кофе и скривила рот. Создалось впечатление, что ей приходится задерживать дыхание, пока она пьет.

– Спасибо.

Мать скрестила ноги, откинулась на спинку стула, а руки положила на колени.

– Итак, – произнесла она. – Мы наконец-то встретились.

– Верно. – Мариса улыбнулась. – Я очень этого ждала.

Аннабель выглядела слегка удивленной.

– Действительно? – Она поморщилась. – Я даже не могу вообразить причину. Разве у Джейка был повод говорить обо мне?

– О… нет… – Мариса замолчала. Нечего ответить.

– Но все же мы встретились. Я полагаю, что дети никогда не говорят родителям, чем они там занимаются.

Не всегда.

Аннабель поставила полную чашку обратно на блюдце. Женщина не прикоснулась к кофе, и Мариса поняла, что та больше не собирается его пить.

– Хороший сад, – рассеянно отметила Аннабель. – Итак, – продолжила женщина, наклонившись вперед и подперев лицо руками, на ногтях красовался изящный маникюр темно-сливового оттенка. – Когда вы переехали?

– Две или три недели назад? Нет, вообще-то, наверное, уже прошел целый месяц.

Аннабель кивнула.