Летняя королева

Петронилла вдруг замерла и затаила дыхание.

– Алиенора…

Она открыла глаза, с трудом привыкая к свету после тьмы за закрытыми веками. Все еще погруженная в свои мысли, она потрясенно застыла при виде Людовика, который надвигался на нее с белым кречетом на запястье, и на мгновение даже решила, что это сон. Алиенора вскочила на ноги, ее сердце бешено колотилось. Бланшетта, очнувшись от дремоты, пронзительно затявкала, отчего птица взволнованно захлопала крыльями.

Людовик увернулся от бьющих крыльев.

– Уберите собаку! – рявкнул он.

Петронилла схватила Бланшетту и, бросив взгляд на Людовика, выбежала из комнаты.

Алиенора уставилась на мужа. Его одежда была мятой и пыльной. Он похудел, и в его чертах появилась резкость.

– Я не знала, что ты вернулся. Ты не отправил ко мне гонца. Откуда у тебя моя птица?

– Я хотел рассказать тебе обо всем сам. – Он снял с пояса ястребиную перчатку и протянул ей. – Твой вассал де Лезе выступил против нас и в знак неповиновения забрал твоих птиц.

Эта сидела в спальне, где я его убил. С тех пор я держу ее при себе в знак того, как далеко я готов зайти ради тебя. Видишь, на ее перьях еще темнеет кровь предателя.

У Алиеноры все сжалось внутри. От Людовика веяло опасным напряжением, как будто он мог в любую минуту выхватить меч и проткнуть кого-то из простой прихоти. Она даже обрадовалась, что Петронилла вышла из комнаты.

– Ты убил де Лезе? – Она надела охотничью перчатку.

– Это было необходимо, – сурово ответил он. – Вассал нанес оскорбление.

Я был снисходителен к жителям Пуатье, поэтому мне пришлось проявить суровость в Тальмоне. – Он нахмурился. – Сугерию не было нужды приезжать в Пуатье. Я справлялся и сам, а из-за него во мне усомнились. Все подумали, что я слаб, недостаточно хорош и на вторых ролях, но я показал им, я им всем показал! – Его лицо исказилось гримасой. – Де Лезе отказался от клятвы и опозорил нас, забрав кречетов, и знаешь, что я сделал?

Алиенора покачала головой, настороженно глядя на него.

– Я отрубил его руки и ноги мечом в назидание другим и прибил их к двери замка. Пусть никто не смеет брать то, что ему не принадлежит, и не обманывает меня. – Его глаза были почти черными из-за огромных зрачков, и Алиеноре стало страшно, потому что она не знала, на что еще он способен. Перед ней стоял не благочестивый, неуверенный в себе юноша, а дикое и необузданное существо. Она протянула ему руку в перчатке.

– Позволь мне взять ее, – сказала она.