Изменницы

Заставила себя думать о Джейн и спросила себя, что бы посоветовала она: «Мышка, будь стойкой!» Каким-то чудом я набралась храбрости и ответила:

– Ваше величество, это для меня незаслуженная честь!

– Почему?

– Великая мудрость кардинала будет напрасно растрачиваться на такую, как я.

Королева презрительно фыркнула и помахала рукой, словно отгоняя муху. Я приняла ее жест за приказ покинуть их.

Передумала ли она? Не знаю.

Я со всех ног побежала в покои Кэтрин; голова у меня кружилась, когда я представляла, как меня привяжут к столбу и сожгут заживо; я старалась вспомнить, куда бежать в лабиринте коридоров Гринвичского дворца.

Войдя к сестре, я увидела, что один из пажей с трудом собирает заливающихся лаем собак, чтобы вывести их на вечернюю прогулку. Когда он ушел, я сбросила верхнее платье и легла на кровать. Лежала молча, стараясь отдышаться, наблюдала за игрой света и тени в ветвях дерева за окном и старалась понять, что же только что произошло.

Под подушкой было что-то твердое; просунув под нее руку, я нащупала книгу. Это Новый Завет Джейн на греческом. Я прижала его к сердцу, вспоминая слова моей убитой сестры. И вдруг меня осенило: книгу могут использовать против нас, ведь то, о чем пишет Джейн, – ересь, по мнению католиков. Голова у меня снова начала кружиться, и я гадала, сколько у нас еще здесь вещей, способных стать нашим смертным приговором, – на первый взгляд они казались совершенно невинными.

Я открыла большой сундук и положила книгу на самое дно, под платья и одеяла. Надо будет забрать ее с собой в Бомэнор, когда уеду, – я надеялась, что меня скоро отпустят.

Пришла Кэтрин; увидев меня, она спросила:

– Мышка, что случилось? Ты белая как привидение. Ты нездорова?

Я попыталась объяснить, что случилось; говорила быстро и путано. Она подсунула свой мизинец под мой и утешала меня, как младенца:

– Не бойся, не бойся, малышка!

– Но, Китти, это очень важно! – сказала я, отдергивая руку.

 – Нам грозит опасность! Они сжигают тех, кто близок к нашей семье.

– Не тревожься, – ответила она, подавляя зевоту. – Те, кого сожгут, станут мучениками за веру. Они не обратятся. Мэри, они сами выбрали такую участь.

– Как Джейн? – резко спросила я и увидела, как лицо Кэтрин исказилось от боли. – Им не придется слишком пристально вглядываться в нас, чтобы понять: в вопросах веры мы только притворяемся.