Изменницы

Тебе не хуже, чем мне, известно, как можно вытянуть из человека правду!

– Ах, Мышка! – Она тряхнула головой, словно стараясь выгнать из нее мои слова. – Пока мы ходим к мессе и все остальное… Хорошо, если хочешь, забери книгу Джейн в Бомэнор. Если тебе станет от этого легче.

Я радовалась, что драгоценная книга Джейн окажется в моих руках, как будто она моя. Но эта мысль омрачилась сознанием того, что голову мою все туже зажимают в тиски.

– Есть ли в твоих вещах еще что-то, способное бросить на нас тень? – спросила я.

– Не знаю. По-моему, нет.

– Но… – Я умолкла. Нет смысла описывать, какое выражение я заметила в глазах королевы, и передавать сестре все ее слова. Я злилась на Кэтрин за то, что она так беспечна; не хотела, чтобы она просто «не думала». Хотела, чтобы она все знала точно. Очень важно, чтобы она пообещала помочь мне перетряхнуть все наши вещи и убедиться наверняка. Но я больше ничего не сказала, потому что знала: моя сестра не меняется.

Одно из первых воспоминаний о Кэтрин, которое навеки запечатлелось у меня в голове, – как она стоит, зажав пальцами уши, заливаясь слезами, и громко мычит, когда старший конюх в Брадгейте, сам с заплаканными глазами, рассказывает ей о смерти ее любимого пони.

– Лучше о таком не думать, – заявила она.

Часть вторая

Незабудка

Ладгейт, январь 1558 г.

Левина

– В-Вина! – Глаза у Георга были полузакрыты, и он был похож на борзую. – Будь же благоразумна! – Это скорее мольба, а не приказ, какой Левина вправе была ожидать от мужа.

Она обеими руками мяла лист бумаги, превращая его в тугой шарик. Это памфлет, в котором рассказывалось о том, как епископ Боннер наказывает книги. Когда он не жжет книги, он сжигает людей – за последние два года, после того как Англия вернулась в лоно римско-католической церкви, около двухсот пятидесяти человек нашли свою смерть на костре. Вся страна задыхалась от запаха жареного мяса. Все началось с духовенства; Левина помнила, как услышала, что Латимера и Ридли сожгут заживо.

Она познакомилась с Латимером, когда первый раз приехала в поместье Брадгейт, чтобы рисовать Греев. Оказывается, с тех пор прошло уже пять лет; как быстро летит время! Тогда ее увлекла утонченность его ума. Кроме того, сильное впечатление на нее произвела его чуткость. Она обезоруживала.