Соперница королевы

Сидни понурился и стал совершенно не похож на элегантного, блестящего молодого человека, каким всегда казался. Пенелопе страстно захотелось прикоснуться к нему. Ей пришло в голову, что романтический идеал, которому она поклонялась все эти годы, не имеет ничего общего с реальным человеком. Однако этот Сидни, сутулый, рябой, угрюмый, с редеющими волосами и, как она только что заметила, обкусанными ногтями, похитил ее сердце и запер в клетку, словно птицу.

– Мне не следует разговаривать с вами наедине, – произнесла Пенелопа.

 – Я замужняя женщина. – Сидни вздрогнул. – А вы будете обручены с моей сестрой. Даже вам не под силу ослушаться Лестера.

На его лице отразилось отчаяние.

– У меня кое-что есть для вас. – Он извлек из-за пазухи сложенный листок бумаги и робко протянул Пенелопе.

– Сонет, – констатировала та очевидное, чтобы не молчать.

– Один из многих. Прочтете? Если в вас есть хотя бы толика сочувствия… – Сидни осекся, но продолжил, глядя в сторону: – Я хотел бы услышать, как вы читаете мои стихи.

– «Когда Природа очи создала / Прекрасной Стеллы…» – еле слышным шепотом начала Пенелопа.

Она дочитала сонет до конца, уронила руки на колени и, глубоко вздохнув, спросила:

– Стелла – это я?

Сидни кивнул. В его светлых глазах стояла такая скорбь, что Пенелопа не могла в них смотреть, но в то же время не в силах была отвести взгляд.

– Стелла – далекая звезда. А кто вы?

– Я – Астрофил.

– Любящий звезду, – прошептала Пенелопа. – Значит, вы меня любите?

Он снова кивнул.

По его губам пробежала тень улыбки.

– Что заставило вас передумать?

– Не знаю. Я был подавлен тем, что утратил наследство Лестера и милость королевы. Думал, мне нечего предложить вам… по сравнению с Ричем. – Сидни выплюнул имя ее мужа, словно змеиный яд, высосанный из раны. – Я не понимал, насколько глубоки мои чувства, пока не стало поздно. Любовь всегда застает врасплох. Кроме того, вам, как и мне, хорошо известно, что вступать в брак по зову сердца – безумие, – торопливо произнес он, утратив всякую самоуверенность.

Пенелопа и не подозревала, какая ранимая душа скрывается под панцирем напускной неприступности.

– Безумие или путь к счастью? – не скрывая цинизма в голосе, спросила она.

– Я думал, любовь пройдет, но ошибался.

– Тем не менее вы все равно не сочли меня достойной борьбы.

– Нет!

Пенелопе отчаянно хотелось взять его за испачканную чернилами руку, прижаться к нему, позволить себе поддаться чувствам.

– Я боролся за вас.