В тени королевы

Оглянувшись через плечо, Левина видит, что к толпе присоединились несколько католических священников: среди них сразу заметен лондонский епископ Боннер, пухлый и гладкий, похожий на младенца-переростка. Левина живет в его приходе, так что хорошо его знает: он известен своей жестокостью. На круглой физиономии довольная улыбка: радуется, что юной девушке отрубят голову? Видит в том свою победу? Как хотела бы Левина стереть эту ухмылку пощечиной! Она почти видит красный след на щеке, почти чувствует, как чешется ладонь после удара.

– Боннер, – шепчет она Фрэнсис. – Не оборачивайся. Если встретится с тобой взглядом – чего доброго, подойдет поздороваться.

Фрэнсис, тяжело сглотнув, кивает. Левина отводит ее прочь, подальше от католиков, чтобы не пришлось столкнуться с ними лицом к лицу.

Немногие пришли проводить в последний путь девушку, что всего несколько дней пробыла их королевой. Говорят, на казнь Анны Болейн – той, с кого и пошла мода обезглавливать королев, собрались сотни зрителей, свистели и улюлюкали.

Сегодняшняя казнь никого не радует: разве что Боннера и его приспешников, но и им хватает ума не торжествовать вслух. Левина думает о королеве во дворце, представляет, как бы ее написала. Сейчас она, должно быть, со своими фрейлинами; скорее всего, они молятся. Однако Левина представляет Марию Тюдор одну, в огромном пустом приемном зале. Женщине только что доложили, что одна из любимых юных кузин убита по ее приказу. С каким выражением она встречает эту весть? Что у нее на лице? Тщательно подавляемое торжество, как у Боннера? Нет. Страх? Тоже нет: хотя она, несомненно, боится – всего несколько дней назад войска мятежников едва не сбросили ее с престола, чтобы усадить туда ее сестру Елизавету. Нет, исхудалое лицо королевы бело, как чистый лист пергамента, и так же лишено всякого выражения, и в мертвых глазах читается: эта казнь не последняя.

– Ее отец, – бормочет Фрэнсис. – Не могу не думать, что все из-за него… Его безумное тщеславие! – Эти слова она выплевывает, словно они горчат на вкус.

Левина снова бросает взгляд на высокое окно в башне. Может быть, человек, которого она там заметила, – муж Фрэнсис и отец Джейн, Генри Грей, также ждущий казни за измену?

Мужчины с тачкой останавливаются невдалеке от них, возле невысокого строения. Переминаются с ноги на ногу, о чем-то переговариваются. Кажется, им просто скучно. Как будто и нет обезображенного тела юноши у них за спиной.

– Все как карточный домик, Ви?на. Как карточный домик.