Аптека, улица, фонарь… Провинциальный детектив

В противном случае убили бы сторожа и унесли кассу. И, честно говоря, я пока не вижу, почему вы не верите в версию полиции. Они же Храпко арестовали? Сторож выглядит первым кандидатом в злодеи. Он знал о деньгах в конторке?

Заусайлов кивнул дважды – сначала на замечание о «своих», а после на последний вопрос:

– Знал. Но в этом-то и его оправдание. В тот вечер денег там не было. Я дома больших сумм не держу. А ночью должна была быть игра у уездного предводителя. Для узкого круга, но явиться туда с обещаниями и расписками было бы нелепо.

Когда я вспомнил, что не озаботился о наличности, банки уже были закрыты. Вот я и попросил Антона Савельевича принести деньги из аптеки.

– И все видели, что вы их забираете? – повернулся Маршал к управляющему.

– Ну конечно. Аптека круглосуточная, но двери запираются в семь вечера, после вся торговля только по звонку. А я пришёл около восьми и цели визита не скрывал. Так что и Храпко, и Бондарев знали, что денег в конторке нет.

Маршал всё-таки взял сигару, обрезал кончик, закурил от перламутровой зажигалки, выпустил ароматный дым.

– Получается, корыстный мотив отпадает. В каких отношениях покойный был со сторожем?

Ильин пожал плечами:

– Да ни в каких. Храпко – деревенский парень. Тугодум, но старательный. Сын чёрной кухарки. А Бондарев – студент, он у нас стажируется во время каникул, уже второй год. Он дальний родственник моей жены. Седьмая вода на киселе, но тоже не чужой человек.

Интересов у них общих не было, даже в аптеке я не замечал, чтоб они о чём-то помимо работы разговаривали.

– Что сказал врач? Когда наступила смерть.

Ильин достал из папки ещё один листок.

– Доктор говорит, что в такую жару разброс очень велик – где-то между девятью и полуночью.

– И что же, сторож уже спал? Так рано?

Антон Савельевич поправил на носу очки, развёл руками:

– Так я же говорил: двери закрывают в семь, для посетителей есть звонок.

Чего ему сидеть-то пнём? Конечно, спал.

– Понятно. – Маршал немного запнулся, но кашлянул и продолжил. – Простите, господа, следующий вопрос будет неприятным, но необходимым. Где каждый из вас был в тот вечер с девяти до двенадцати часов?

Заусайлов кивнул, признавая резонность вопроса, медленно, будто вспоминая, сказал:

– Игра закончилась, дай бог памяти, часов около двух. Да, определённо – ещё часы отзвонили.