Красный снег

Появление двух новых людей для взбаламученных поповцев прошло незамеченным – гомон не затих. Мужики басовито переговаривались в полную глотку, бабьи голоса пробивались через этот набатный гул бубенцовым перезвоном. Константин Павлович попробовал интеллигентно покашлять, привлекая внимание, но порядок сумел восстановить только урядник – он поднялся во весь свой огромный рост, громыхнул об пол ножнами и гаркнул:

– Тиха!!!

«Тиха» стало так, что было слышно, как у сидящих в переднем ряду трещит, сгорая, в козьих ножках табак.

Маршал тоже поднялся, расстегнул шинель.

– Добрый день.

– Куда уж добрее, – буркнул кто-то из настороженной толпы.

– Согласен. Меня зовут Константин Павлович. Я прибыл к вам из Петербурга по просьбе псковской полиции расследовать ужасное злодеяние, которое произошло сегодня ночью. Господин урядник, я вас просил собрать только мужчин.

С задних рядов разом возмутилось несколько женских голосов:

– Это по какому такому закону одних мужиков-то?

– У нас тутоть не по бородам считают!

– Чай, у Симановых-то не токма мужиков порешили, баб тоже хоронить придется!

Волошин вскочил, зашептал быстро на ухо Маршалу:

– Константин Павлович, у нас бабы бойчей мужиков будут, попробуй их удержи по домам-то, когда такая страсть творится.

– Да я ведь не против, Карп Савельевич, но как же в таком содоме работать?

– А это мы сейчас все устроим, тут вы не переживайте.

С пристенной лавки взвился сутулый дьячок, просеменил к столу, угодливо задрал бороденку.

– Ты вот чего, – затараторил ему следователь, – твоя избенка тут рядышком. Давай-ка, беги, отворяй. Мы сейчас с господином Маршалом подойдем, будем у тебя следствие чинить.

Дьяк Илья вьюном просочился между людьми и выскочил из избы.

– Старков!

Урядник опять вскочил.

– Будешь сопровождать по одному к дьячку в дом. Как сам Илья вернется, так приведешь следующего.

Он махнул рукой на толпу, и та и вправду разошлась, словно море перед Моисеем. С весьма довольным видом Волошин двинулся первым. В арьергарде оказался писарь, Маршал шагал посередине. Уже подходя к выходу из комнаты, Константин Павлович будто налетел на невидимую преграду, споткнулся о чей-то взгляд. Из самого угла избы из-под нахмуренных бровей на него неотрывно смотрели угольно-черные глаза.