Ведуньи

Вообще-то, по-моему, это женская работа, хотя, может, я и ошибаюсь. Мама хмурится, поглядев на меня, и поворачивается к нему:

– Доброе утро, молодой человек. Что там за беда приключилась с вашим помощником? Нам сказали, что у него вроде как чесотка? – И мама улыбается беззубым ртом.

Он испуганно переводит взгляд с нее на меня и обратно.

– Вам так с-сказали?

– Да, ваша служанка Бетт. Ее ведь так зовут, верно? – Мама, похоже, не испытывает ни малейшей растерянности, хотя вряд ли я могла бы сказать, сколько в ее самоуверенности притворства.

 – По ее просьбе мы ему целебный бальзам принесли.

Его взгляд падает на горшочек в моих руках; в его глазах вспыхивает любопытство, но держится он по-прежнему на расстоянии.

– А как… как он действует?

Я бы и хотела его возненавидеть, но мне мешают воспоминания о его доброте. Пусть даже и мимолетной. Мама все посматривает на меня, и в глазах у нее растерянность. Сомневаюсь, чтобы ей когда-нибудь задавал такой вопрос кто-то из деревенских.

– Ну… тут все дело в чесноке, – говорю я.

– В чесноке? – Он ставит корзину на землю и подходит ко мне чуть ближе. – В том чесноке… что в лесу растет? В диком чесноке? Который еще так красиво цветет?

– Ага. Только мы не цветы, а корень его используем. Он хорошо кожный зуд облегчает.

Парень заглядывает в горшочек.

– А я и не знал.

– Об этом мало кто знает, – говорит мама и снова бросает на меня хмурый взгляд.

А я старательно напоминаю себе: вспомни, как он сразу переменился, когда узнал, из какой ты семьи! Но теперь-то он об этом уже знает, да и я не скрываю, что моя мать ведьма, знахарка, а я ее дочь.

Однако он по-прежнему с нами вежлив, и голос его звучит ласково. И, по-моему, он теперь почти совсем нас не боится.

– Дикий чеснок еще хорошо помогает от расстройства желудка, а при простуде облегчает дыхание, – сообщаю ему я.

Он страшно заинтересован и подходит еще ближе.

– Вот как? Очень интересно! Ой, а откуда… как вы?..

– Помолчи-ка, девочка. Не выдавай разом все наши знания, они нам самим еще понадобятся.

 – Мама смеется, но в ее взгляде я читаю предостережение.

– Как там твоя кобыла? – спрашиваю я. И затаиваю дыхание. Ведь то, как он ответит, сразу покажет, как он на самом деле относится ко мне и моей семье.

Его глаза радостно вспыхивают. А меня вдруг окутывает какое-то незнакомое тепло.

– С ней все хорошо, спасибо, – говорит он. – Она…

Раздавшийся у нас за спиной крик заставляет его умолкнуть.