Развеянные чары

 – Я обязан ему спасением своего лучшего судна со всем экипажем. Это он подоспел на помощь боровшейся с гибелью «Ганзе» и только благодаря его энергичному самопожертвованию…

– О, прошу вас, господин консул, не заставляйте вашу супругу рисовать себе бурю на море, – проговорил Гуго. – Мы, бедные моряки, и без того уже пользуемся такой дурной славой из-за наших приключений, что каждая дама с тайным ужасом ожидает от нас неизбежных рассказов о наших похождениях. Но уверяю вас, сударыня, с моей стороны вам в этом отношении нечего опасаться.

Я намерен в своих повествованиях всегда оставаться на твердой земле.

Молодой моряк, по-видимому, отлично понимал разницу между кругами общества, в которых ему приходилось вращаться. Здесь ему и в голову бы не пришло блеснуть приключениями, о которых он так охотно распространялся в доме своих родственников. Консул покачал головой с несколько недовольным видом и возразил:

– Мне кажется, вам доставляет удовольствие высмеивать всякую благодарность за свои добрые дела.

Тем не менее я остаюсь вашим должником, хотя вы и не позволяете мне тем или другим способом оплатить мой долг. Я не думаю, чтобы рассказ об этом приключении мог повредить вам во мнении дам, совсем наоборот. Но вы так решительно отказываетесь описать его, что я оставлю это до следующего раза.

Госпожа Эрлау с очаровательной любезностью обратилась к Гуго:

– Вы нам не чужой, господин капитан, хотя бы из-за вашей семьи. Еще недавно мы имели удовольствие видеть вашего брата.

– Да, единственный раз, – подтвердил консул, – и то совершенно случайно.

Альмбах, кажется, не может простить мне разницу между своим и моим образом жизни. Он непреклонно отдаляется от нас сам, отдаляет своих близких и уже много лет не пускает к нам нашу крестницу, так что мы даже не знаем, какая она теперь.

– Бедная Элеонора! – сострадательно заметила госпожа Эрлау. – Мне кажется, она стала чересчур застенчива в результате слишком строгого воспитания и слишком уединенной жизни. Я не могу представить себе ее иначе, как робкой и тихой; она, кажется, никогда не поднимает глаз в присутствии посторонних.

– Нет, сударыня, – ответил Гуго с особенным ударением, – она иногда это делает, но я сомневаюсь, что мой брат когда-нибудь видел это.

– Вашего брата здесь нет? – спросила госпожа Эрлау.

– Нет, и я не могу понять, почему он отказался сопутствовать мне, тем более, что я знаю его любовь к музыке и то, как ему нравится пение синьоры Бьянконы.