Развеянные чары

Разговор, к которому вскоре присоединился и сам консул, сделался общим; заговорили о музыке, об одном известном композиторе и его произведении, которое, по мнению многих, совершило переворот в современной музыке и в оценке которого синьора Бьянкона и Вельдинг совершенно разошлись. Артистка восторгалась этим произведением, а критик не признавал его выдающегося значения. Певица защищала свою точку зрения со всей страстностью южного темперамента, и ее поддерживали все мужчины, сразу принявшие ее сторону, но критик хладнокровно стоял на своем.

Спор разгорался, пока наконец певица с недовольным и даже несколько раздраженным видом не отвернулась от своего противника.

– Весьма сожалею, что наш пианист не мог воспользоваться приглашением на сегодняшний вечер, – заметила она. – Как раз это самое произведение он играет особенно блестяще, и, по-моему, только его исполнение может дать возможность присутствующим судить о том, кто из нас прав.

Все согласились с мнением синьоры Бьянконы и очень сожалели об отсутствии пианиста, но никто не вызвался заменить его: по-видимому, несмотря на выставляемое напоказ увлечение музыкой, ни у кого не было желания серьезно заниматься ею.

Тут Альмбах выступил вперед и спокойно сказал:

– К вашим услугам, синьора.

Артистка быстро и с видимым удовольствием обернулась к нему:

– Вы музицируете, синьор?

– Если вы и все присутствующие будете снисходительны к пробе сил дилетанта…

И Альмбах вопросительно взглянул на хозяина дома. Увидев его одобрительный жест, он подошел к роялю.

Произведение, о котором шла речь, было в полном смысле слова блестящей фортепианной пьесой и пользовалось всеобщей любовью не столько благодаря своему внутреннему содержанию, которого, впрочем, в нем практически не было, сколько из-за необыкновенной трудности исполнения. Для того чтобы просто сыграть его, требовалось мастерски владеть инструментом. Общество, собравшееся у Эрлау, привыкло слышать это произведение в исполнении лучших пианистов и удивленно, несколько насмешливо смотрело на молодого человека, так смело вызвавшегося сыграть его.

Правда, он заранее извинился своим дилетантством, но ведь во всяком случае было дерзостью выступать в гостиной консула, где те же слушатели восторгались игрой стольких знаменитостей-виртуозов.

Зато как же были они изумлены, когда Альмбах, не имея даже нот перед собой, преодолел все трудности пьесы с легкостью и уверенностью, которые сделали бы честь любому профессиональному пианисту.