Между грушей и сыром

Льву Борисовичу казалось, что он улетает на другую планету.

– Как вас зовут? – спросила вдруг девушка.

– Лев. Нойман Лев Борисович. А вас?

Она протянула ему визитную карточку.

– Мария В. Паюсова. Галлерея «Sovart» «Соварт» «Сов-арт». Крымский вал, 10. Да мы почти приехали. Можно я ее себе оставлю?

– Нет. Нет, я их только по работе раздаю. Смотрите: тут я пишу домашний телефон и свое имя «Маша Паюсова». Сможете не потерять?

– Еще бы! Давайте и я вам свой телефон напишу.

– Я не буду вам звонить.

– А когда вас можно застать?

– Звоните вечером.

Часов с девяти. Эй! – окликнула она водителя. – Вот здесь остановите. Около телефонной будки. Спасибо. Ну все, пока.

Она молниеносно выскочила из машины и со стуком захлопнула дверцу.

– Теперь куда? – ухмыляясь, спросил водитель.

Лев Борисович задумался.

– Подождите еще минутку…

Он тоже вышел из машины и догнал девушку.

– Не могу я ждать до вечера. Поедемте ко мне.

– У меня же работа.

– ???

– Ладно, к черту работу, все равно опоздала.

Они опять сидели в машине.

– Так куда ехать? – мрачно спросил водитель.

– На Остоженку. Со стороны Кропоткинской, там я покажу, куда.

– Мужик, ты знаешь, сколько это будет стоить?

– Пятидесяти хватит?

– Семьдесят.

– Идет.

– На нового русского вы не похожи, – сказала Маша.

– Я и не новый русский. Я старый еврейский.

– А чем вы занимаетесь?

– Разным. Я художник.

Маша поскучнела.

Они пришли к нему в комнату и сразу занялись каким-то отчужденным, словно обязательным сексом.

Потом Лев Борисович встал, надел джинсы и открыл купленную вчера бутылку вина. Льву Борисовичу недавно исполнилось сорок, и он очень хорошо выглядел, особенно в джинсах. Не растолстел и не обрюзг в отличие от многих друзей молодости – возможно, благодаря полуголодной жизни в провинции на нищенскую зарплату, где его основной рацион составляли картошка и капуста. Только его темные волосы уже успели изрядно поседеть, но Льву Борисовичу даже шло, создавало образ «заслуживающего доверия».

– Извините, будем пить прямо из бутылки. Не помню, где тут стаканы.

– Это что, не ваша комната?

– Теперь моя.

– Не понимаю.

– Здесь жила моя сестра. Я похоронил ее сегодня.

– А-а. Сестра.. сестра… – и тут она начала тихо смеяться.

– Что ж тут смешного?

– Ох, ничего, извините.

– А ты, оказывается, красивая. – пробормотал Лев Борисович, глядя в ее неожиданно голубые глаза.

– Хорошенькая. – поправила его Маша.