Источник судьбы

Жаль. Если бы удалось ворваться в дом, то имущество могло бы уцелеть.

Часть дружины осталась снаружи, на случай если фризы соберутся с силами и попытаются прийти на помощь потомкам своего древнего кюнинга. Харальд подошел к двери хозяйского дома и постучал в створку обухом секиры.

– Слышишь, Альдхельм! – позвал он. – Или спишь мертвецким сном? Если так, то проснуться тебе уже не придется. Если я для тебя недостаточно хороший конунг, то отправляйся к своему Радбоду! Если кабан, разделенный моей рукой, тебе не нравится, то будешь есть мясо Сэхримнира на пиру у Одина! А заодно расскажешь там всем, что Харальд сын Хальвдана никому не позволяет оскорблять себя безнаказанно!

За дверью слышался неясный шум, приглушенный толстыми досками.

Еще пока он говорил, хирдманы споро принялись таскать разный горючий материал, найденный здесь же в усадьбе – торф из сарая, сено и солому из хлева. Торфом, соломой и хворостом обкладывали стены, обливая их принесенной смолой, и Эгиль Кривой Тролль уже выбивал огонь, а Грим Соленая Борода держал над ним полу своего плаща, чтобы защитить искры от влажного ветра с каплями дождя. Запалив несколько факелов, приготовленное горючее подожгли сразу с нескольких сторон. Влажное топливо разгоралось неохотно, валил густой душный дым, норманны закрывали лица полами плащей и кашляли. Даже сам Харальд хмурился и отворачивался. Но у него имелось утешение, делавшее этот душный вонючий дым почти сладким: Альдхельму и его людям внутри дома придется сейчас еще хуже.

– Я скажу, чтобы женщины выходили, – к нему подошел Рерик, протирая слезящиеся глаза. – Уже пора, а то поздно будет.

Прогревшаяся наконец охапка хвороста ярко вспыхнула, осветив лица обоих братьев. Блики пламени заиграли в металлических частях оружия и снаряжения, по умбонам щитов и обухам секир побежали кровавые отблески.

Харальд кивнул. Тот же обычай, что требовал платить врагу за оскорбление огненной смертью, предписывал выпустить из дома женщин и рабов. Эти ведь не имеют полных прав, но и отвечать за дела мужчин и хозяев не могут.

Рерик в свою очередь кивнул Эгилю, и тот заорал во всю свою могучую глотку, перекрывая треск разгорающегося пламени:

– Эй, вы, в доме! Пусть выходят женщины и рабы! Их не тронем! Пусть выходят, если хотят жить!

Пространство перед дверью оставили свободным от огня. Некоторое время дом не подавал признаков жизни, пламя разгоралось, и норманны уже стали думать, что никто не выйдет, когда дверь приоткрылась.