Княгиня Ольга. Стрела разящая

Но они были бы такой прекрасной четой! Оба такие рослые, сильные, красивые, отважные… Как бы я хотела увидеть их рука об руку!

– Я не пойду замуж! – Соколина повернулась и с вызовом взглянула на меня. – Ни за него, ни за Перуна самого, хоть он сейчас ко мне на порог спустись! Ты же слышала: отец хочет меня выдать за него, а сам… умереть. Моя свадьба – его тризна. Я этого не позволю!

– Но, ягодка моя! – я стиснула руки в отчаянии. – Тебе нужен муж! И ты уже девка давно взрослая, и Свенельд не вечен. Когда-нибудь…

– Вот «когда» настанет, тогда и будем плакать! – прервала она меня.

 – Да нет, я и тогда не буду! В поляницы уйду! Возьму дубину, буду по степи скакать и печенегов бить!

Она засмеялась, а я зажала себе рот ладонью.

– Были же раньше девки, что на рать ходили, не хуже парней! Помнишь, твои моравы приезжали, рассказывали про Любушу, у которой своя девичья дружина была? Я тоже себе девок наберу и дружину снаряжу! А если у нас такого не бывает, к моравам уеду, буду там угров воевать!

Я даже не знала, что ответить на эти лихорадочные речи с явственным привкусом безумия.

Да, и у полян, и у норманнов, и у моравов есть предания о девицах-поляницах, валькириях и девичьих дружинах. Я даже от грека одного слышала, будто была где-то в степях целая держава, где жили одни баба да девицы, совсем без мужей… но греки не то еще сбрешут.

Однако где мы, и где предания? Сколько ни мечтай, а жить приходится в этой вот жизни, которую можно потрогать…

– Ты как дитя, – горестно сказала я.

 – Добрыня тоже хвалится: вот пойду в чисто поле, Змеище-Горынище убью, двенадцать голов снесу, всех змеенышей конем стопчу, весь полон на волю выведу. Ему-то я отвечаю: само собой, Добрынюшка! Кашу доедай, чтобы сил набраться, и поедем в чисто поле. По кочкам, по кочкам… Но он-то – малец по шестому году. А ты куда собралась?

Соколина крепко сжала губы и уставилась куда-то в стену. Она была не так глупа, чтобы не понимать, какие глупости несет. А все из-за несбыточного желания, чтобы все в жизни оставалось как есть и никогда не менялось в худшую сторону.

Мне пришлось с этими мечтаньями расстаться девяти лет от роду. А ей было уже все семнадцать. До сих пор жизнь ее баловала, а чем позже, тем труднее привыкать.

На миг мне захотелось взять ее на руки, как Малфу, прижать к себе, приласкать, утешить… Да где – здорова?, не подниму…

– Вот вы где заховались! – Дверной проем потемнел, заслоненный человеческим телом, и вошел Володислав.