Огненный волк. Книга 2: Князь волков

Весь мир для него сомкнулся радужным кольцом вокруг стройной фигурки в белой рубахе, с двумя длинными светлыми косами, с ненаглядными чертами его милой невесты.

Шагнув с крыльца, он уже почти коснулся протянутых к нему рук девушки, но дверь сеней вдруг резко скрипнула и на пороге встала Елова. Высокая, худощавая, с растрепанной седой косой и угрожающе вскинутыми руками, она была похожа на Лихорадку. В ее руке был зажат пучок полыни.

– Поди прочь! – яростно крикнула она, кидаясь к берегине, норовя хлестнуть ее полынью.

С испуганным криком девушка отскочила назад, бросилась к березке и мигом пропала возле ствола, слилась с ним, спряталась.

Брезь шагнул к березке, но пошатнулся и упал бы, если бы Милава его не подхватила.

– Брате! Милый! Что с тобой? – в испуге кричала Милава, не помня себя. – Куда ты?

– Горлинка! Она пришла! Она вернулась! – бессвязно выкрикивал Брезь и рвался с крыльца, но был так слаб, что даже младшая сестра могла с ним справиться. – Я ее в роще видел! Она и теперь ко мне пришла.

Звала меня! Где она? Зачем вы ее прогнали?

– Это берегиня была! – злобно выкрикнула Елова и погрозила березке пучком полыни. – Это берегиня, она тебя заморочила, дурную голову твою, в рощу заманила, испортила! Говорили тебе еще той зимой – женись, женись, благо Моховики другую девку взамен умершей давали. А ты – нет, тебе прежнюю подавай, вот и дождался! Не будет тебе теперь покоя от берегини, не выпустит, пока насмерть не замучает!

Сойдя с крыльца, Елова подошла к березкам и стала сыпать вокруг них свою полынь.

Светлые деревца испуганно дрожали, подбирали ветки, словно рвались отойти прочь от злой травы, но не могли.

Брезь затих и устало склонил голову. Милава держала его за плечи и чувствовала, что он весь дрожит. Но и сама она дрожала – ведь она наяву видела Ту, Что Смеется В Березах. Пусть всего один раз – это никому не проходит даром.

– Не знаю, берегиня или кто, – зашептал Брезь. – А только краше ее на всем свете нет. Она как Горлинка совсем, только еще милее.

Знать бы, где ее найти, на край света бы пошел! Только ее увидел – так разом и вся хворь прошла. А без нее света мне белого нет. Не жить… Нечем жить без нее.

Рассудок его сейчас был ясен, но силы иссякли. Он понимал, что с ним происходит, но ничего не мог изменить. Его помешательство было сродни самой любви – можно запретить себе и смотреть на любимую, но нельзя запретить думать о ней, а если она несет гибель, то и разлука с ней несет гибель тоже.